— Ну что вы! Это всего лишь предложение.
— В таком случае я ставлю вас в известность, что не собираюсь покидать Мимизан до окончания войны.
— Зря вы так, ваше превосходительство! Вам сделано деловое предложение от имени и по поручению фюрера великой Германии. Отказавшись, вы оскорбляете третий рейх. А это может повлечь за собой строгие санкции. Я не угрожаю, но мое терпение не безгранично. И то, что вы генерал — борец с коммунизмом, может и не спасти от гнева великого фюрера.
— Я готов следовать в гестапо или куда вы там меня поместите. Арестовывайте!
— Еще успеем, надо будет — расстреляем! — истерически вскрикнул фашистский генерал. — Одумайтесь, пока еще не поздно. Подумайте о жене и дочери!
— Генерал Деникин решение принял. Меня можно расстрелять, но нельзя переодеть в форму армии, которая пытается поработить мое Отечество!
…Антон Иванович облегченно вздохнул, когда вереница машин растаяла вдали.
— Ася, Мариша, успокойтесь! Все будет хорошо. Мы — люди русские…
Ксения Васильевна и Марина Антоновна вытирали слезы…
«На этом закончились мои отношения с оккупантами, — вспоминал Деникин. — Добавлю, что когда „фюрер“ Жеребков объявил обязательную регистрацию русских, мы с женой не зарегистрировались у него…»
Антон Иванович Деникин свой неравный бой с немецким фашизмом выиграл…
Изможденный голодом и болезнями семидесятилетний генерал-изгнанник, ярый враг советской власти, но пламенный патриот России, совершил гражданский подвиг.
Антон Иванович, сказав решительно «нет» сотрудничеству с гитлеровским фашизмом, руководствовался не нахлынувшими вдруг эмоциями. Здесь был его сознательный выбор, логически вытекающий из всего его эмигрантского бытия. Из всей его жизни…
1940 год. Как только немецкие войска после позорной капитуляции Франции оказались на подступах к Парижу, Деникины на такси русского полковника Глотова отправились на юг в местечко Мимизан, неподалеку от Бордо. Там они прожили долгих пять лет немецкой оккупации, которые оказались самыми трудными в их жизни.
О сложностях повседневной жизни Деникина в оккупации можно судить из его писем к дочери.
«19 марта 1941 года.
Здоровье матери ни лучше ни хуже. Доктор назначил новый курс лечения. Б. не прислал ничего на март месяц (ожидаемая пенсия, 1800 франков). Быть может, почта неисправна. Спроси, пожалуйста, его лично по служебному телефону. Вася (имеется в виду старый кот. — Г. И.) здоров и тебе кланяется».
«30 апреля 1941 года.
Присланные часы не ходят. Не ходят и мои. Живем по солнцу и по фабричным гудкам. Ничего не поделаешь!
Живем по-прежнему. Я чувствую большую усталость. Здоровье матери опять ухудшилось. На днях она взвесилась: потеряла в весе, так же как и я, одиннадцать кило! Причем еще не голодали…»
«5 июня 1941 года.
Не везет и в нашем маленьком хозяйстве. Глядишь — в огороде то солнце что-либо спалит, то вредители уничтожат; петрушку украли; прохвост лавочник пожалел цинка, плохо залудил коробки, и наши консервы из курицы сгнили. И т. д. и т. д. Впрочем, когда миры крушатся!..»
В то трудное время произошло важное событие в жизни дочери Антона Ивановича.
Из воспоминаний Марины Антоновны:
«Отношения между мной и моей матерью с некоторых пор стали натянутыми. Вопреки опасениям отца, пребывание в семье Грей не привило мне вкуса к роскоши, но научило ценить свободу. Мне был уже двадцать один год, а моя мать продолжала относиться ко мне как к маленькой девочке. Я сопротивлялась, ворчала, иногда срываясь на грубость. Моего отца это очень огорчало, и так как он считал мать серьезно больной (специалист диагностировал острую форму неврастении), то принимал сторону матери и защищал ее. Я решила расстаться с семьей.
Один из моих друзей, учащийся школы изящных искусств, с начала войны мобилизованный в парижский полк инженерных войск, попросил моей руки. Я согласилась. Мой отец пришел в отчаяние, так как будущий зять не был крещен. Жених поспешил исправить это и принял православие. В конце декабря 1940 года я покинула Мимизан и переехала к родителям жениха в Париж. Венчание было назначено на 23 февраля 1941 года в православной церкви в Бордо, куда должны были приехать мои родители.
Автобус из Мимизана обычно уходил в пять часов утра. 22 февраля он ушел на четверть часа раньше, и мои родители опоздали на него. Мы с мужем решили задержаться на один день и заехать в Мимизан. Отец, увидев нас, очень обрадовался: