Атмосфера бельского захолустья не слишком его тяготила. Он активно участвует в общественной жизни, центр которой — бригадное офицерское собрание. У него есть тесный круг сослуживцев-приятелей, а также две-три интеллигентные городские семьи.
Антон Иванович возобновил визиты вежливости в семейство Василия Ивановича Чижа. Ася, у которой он был в свое время на крестинах, превратилась в очаровательного ребенка. В день восьмилетия Аси Деникин подарил ей куклу, купленную в столице. Когда ее клали, она закрывала глаза. Ася прыгала от восторга…
Молодой капитан стал увлекаться литературной работой. Так началось рождение будущего талантливого военного писателя.
Правда, первый свой рассказ Деникин написал, еще учась в академии. Он был опубликован военным журналом «Разведчик» в 1898 году. Сам автор оценил свой первый литературный опыт как неважный, но все-таки испытал большое волнение, увидев рассказ напечатанным. Сюжет его был взят из бригадной жизни. Характерная деталь: артиллерийский поручик обращается к денщику на «Вы» и ведет разговоры по душам. Позволю предположить: в герое рассказа Антона Ивановича просматриваются черты характера будущего генерала.
Антон Иванович начал регулярно печатать очерки из военного быта в «Разведчике», а рассказы и статьи военно-политического содержания — в «Варшавском дневнике», единственном русском органе, обслуживавшем русскую Польшу. Писал под псевдонимом «И. Ночин», который, впрочем, не составлял секрета. Один из рассказов всколыхнул тихую заводь бельской жизни. Вот вкратце содержание.
«Жил в Беле один „миллионер“ по фамилии Пижиц. Нажился он на арендах и подрядах военному ведомству: казармы, ремонты, отопление и проч. Там же жил некий Финкельштейн, занимавшийся тем же, и конкуренция с Пижицем его разорила. Финкельштейн питал ненависть к Пижицу и чем мог старался ему повредить. Писал разоблачения и доносы во все учреждения, но безрезультатно. У Пижица была „рука“ в штабе округа и у губернатора, поэтому он правдами и неправдами стал монопольным поставщиком на всю губернию.
У Пижица был сын Лейзер, которому подошел срок поступить в солдаты. Пижиц раздал „денежные подарки“ членам Вельского воинского присутствия и был уверен, что сына его освободят.
Пришел день освидетельствования. Лейзер давал такие правильные ответы доктору, подносившему к его глазам сбивчивые комбинации стекол, что Присутствие единогласно признало его близоруким и к службе не годным. Вечером в местном клубе за рюмкой водки доктор выдал своему приятелю секрет:
— Очень просто: стекло в правой руке — „вижу“, в левой — „не вижу“…
В отношении больных глазами требовалось переосвидетельствование в особой комиссии в Варшаве. Пижиц знал, что председатель этой комиссии также не брезгует „денежными подарками“. Собрался в Варшаву.
Председателю комиссии доложили, что его желает видеть Пижиц. Посетитель долго и неприлично торговался и наговорил председателю таких дерзостей, что тот вытолкал его за двери. Финкельштейн… ибо это был он, а не Пижиц… слетел стремглав с лестницы и исчез.
Когда на другой день настоящий Пижиц явился на квартиру председателя, то доложивший о нем лакей вернулся и сказал изумленному Пижицу, что его не велено пускать на порог…
А через несколько дней в один из полков за Урал был отправлен молодой солдат Лейзер Пижиц».
Рассказ Антона Ивановича с некоторыми вымышленными, конечно, именами изобиловал фактическими и глубоко комичными деталями. Нужно знать жизнь уездного захолустья, чтобы представить себе, какой произошел там переполох. Очень гневался губернатор, воинский начальник поспешил перевестись в другой город, докторша перестала отвечать на приветствие, Пижиц недели две не выходил из дому, а Финкельштейн, гуляя по главной улице города, совал всем знакомым номер газеты, говоря:
— Читали? Так это же про нас с Пижицем написано!
Так жил, служил и развлекался в бельском захолустье капитан Деникин.
Вместе с тем воспоминания об академическом эпизоде, хотя мало-помалу теряли свою остроту, но периодически болезненно всплывали в памяти Деникина.
И вот однажды, в хмурый осенний вечер написал Антон Иванович частное письмо Алексею Николаевичу Куропаткину:
«„А с Вами мне говорить трудно“. С такими словами обратились ко мне Вы, Ваше превосходительство, когда-то на приеме офицеров выпускного курса Академии. И мне было трудно говорить с Вами. Но с тех пор прошло два года, страсти улеглись, сердце поуспокоилось, и я могу теперь спокойно рассказать Вам всю правду о том, что было».