Капитан, видимо, опасаясь какого-нибудь бюрократического казуса, дожидаться выздоровления не стал. Хотя генерал Безрадецкий высказал вполне обоснованное сомнение в том, что с больной ногой вряд ли возможно столь далекое и утомительное путешествие, Деникин решил, что до сибирского экспресса как-нибудь доберется. А там во время длительного пути (16 дней) нога придет в порядок. Назначил день отъезда на 17 февраля.
В варшавском собрании офицеров Генерального штаба состоялись проводы: «дорожный посошок» и револьвер в подарок. Старейший из присутствовавших помощник командующего округом генерал Пузыревский сказал несколько теплых слов, подчеркнув стремление Генерального штаба капитана Деникина ехать на войну не долечившись.
На случай смерти Антон Иванович оставил в своем штабе «завещание» необычного содержания. Не имея никакого имущества, привел в нем лишь перечень небольших долгов и проект их ликвидации путем использования кое-какого литературного материала, просил друзей позаботиться о его матери.
Мать будущего генерала приняла известие о предстоящем отъезде сына на войну как нечто вполне естественное, неизбежное. Ничем не проявляла волнения, старалась «делать веселое лицо» и при прощании на Варшавском вокзале не проронила ни одной слезинки. Только после отъезда сына, как сознавалась впоследствии, наплакалась вдоволь вместе со старушкой нянькой.
Прихрамывая, капитан добрался до вокзала и сел в поезд, который помчал его навстречу судьбе. А на душе неспокойно. Известно, что нет ничего страшнее, чем ждать да догонять… Осталось набраться терпения и молить Бога, чтобы 16 дней хватило для выздоровления больной ноги.
До Москвы доброволец добрался благополучно. Получил место в сибирском экспрессе. Встретил нескольких товарищей по Генеральному штабу, также ехавших на Дальний Восток. Еще на вокзале узнал от своих спутников, что в их поезде едут адмирал Макаров, командующий Тихоокеанским флотом, и генерал Ренненкампф, начальник Забайкальской казачьей дивизии.
После разгрома у Порт-Артура русской эскадры, больно отразившегося на настроении флота и всей России, назначение адмирала Макарова было принято страною с глубоким удовлетворением и внушало надежды. Заслуги адмирала были широко известны. Его боевой формуляр начался в русско-турецкую войну 1877–1878 годов. Россия тогда еще не успела восстановить свой флот на Черном море. Макаров на приспособленном коммерческом пароходе «Вел. кн. Константин» с четырьмя минными катерами наводил панику на регулярный турецкий военный флот, взорвал броненосец, потопил транспорт с целым полком пехоты, делал налеты на турецкие порты… Впоследствии с отрядом моряков принял участие в Ахал-Текинском походе знаменитого генерала Скобелева.
Обязанный своей карьерой исключительно самому себе, адмирал Макаров исходил все моря, на всех должностях; исследовал большой научный океанографический материал по Черному морю, Ледовитому и Тихому океанам, удостоившись премии Академии наук; разработал новые идеи о морской тактике; наконец, построив ледокол «Ермак», положил в России начало арктическому плаванию во льдах. Все это сделало его особенно популярным, и не было человека в России, не знавшего имени Макарова и его «Ермака».
Храбрый, знающий, честный, энергичный, Степан Осипович Макаров, казалось, самой судьбой был предназначен восстановить престиж Андреевского флага в тихоокеанских водах.
Со своим штабом он ехал в отдельном вагоне. Деникин и его товарищи знали, что там кипит работа: каждый день по нескольку часов адмирал занимался планом реорганизации флота, составлением наставлений для маневрирования и боя. Иногда для собеседования приглашался генерал Ренненкампф. Несколько раз во время пути адмирал заходил в общий салон-вагон, где Ренненкампф представил ему Антона Ивановича. «Я не помню тогдашних разговоров, да и вряд ли они имели принципиальный характер. Но помню хорошо его внешность — характерное русское лицо с окладистой бородой, добрые и умные глаза, и то обаяние, которое производила личность адмирала на его собеседников, и ту веру в него, которая невольно зарождалась у нас», — вспоминал будущий вождь Белого движения.
Второй знаменитостью, с которой ехал на войну Антон Иванович, был Павел Карлович Ренненкампф. К началу Русско-японской войны он приобрел имя и широкую известность в военных кругах, чему способствовало его участие в подавлении восстания в Китае в 1900 году. Тогда Павел Карлович получил два Георгиевских креста. Кавалерийский рейд генерала Ренненкампфа по своей лихости и отваге заслужил всеобщее признание.