Но между генералами Мищенко и Каульбарсом дружелюбия не было. Самолюбивый и самостоятельный Мищенко, уже известный не только армии, но и России, не мог простить резкого, наставительного тона Каульбарса, авторитет которого после Мукдена поколебался…
Между генералами шла нервная переписка. Не раз взбешенный Мищенко накладывал такие резолюции, что начальнику штаба Деникину стоило большого труда облечь их в терпимые формы. Выведенный из себя Мищенко послал главнокомандующему частное письмо о невозможности дальнейшей службы с генералом Каульбарсом. Вскоре пришел приказ ставки, которым генералу Мищенко вменялось в обязанность производить набеги на японцев, «чтобы своевременно раскрыть обход противником нашего фланга». Вероятно, ставка дала некоторые указания и Каульбарсу, так как Мищенко вскоре получил вызов к нему «по важному делу». Вернувшись в отряд, командир неопределенно сказал своим штабистам:
— Никакого дела не было. Вызывали, знаете ли, мириться…
Больше ничего не произнес, но Деникин и все офицеры штаба почувствовали, что атмосфера разрядилась.
В начале мая отряду приказано было произвести набег в тыл японской армии. Генерал Мищенко говорил Каульбарсу:
— Если наша армия перейдет в наступление, тогда я понимаю смысл набега и употреблю все силы и уменье, чтобы нанести противнику наибольший вред. А идти одному, чтобы опять вернуться на позиции — этого я не пойму.
Каульбарс утверждал, что есть достоверные сведения о готовящемся наступлении японцев, которых необходимо задержать на несколько дней ввиду подходящих из России пополнений. Задача отряду — истребление неприятельских складов и транспортов и порча путей подвоза.
17 мая отряд выступил, имея 45 сотен и 6 орудий. Для облегчения было взято только по 2 орудия от батареи и по 5 зарядных ящиков. За четыре дня проникли в глубь японского расположения на 170 километров, дошли до реки Ляохе и окрестностей Синминтина.
Первый переход. Боковой авангард попал под огонь японцев. Прикрываясь двумя спешенными сотнями, отряд пошел дальше. Докладывают, что авангард потерял 8 казаков ранеными.
— Раненых вынесли, конечно? — спрашивает Мищенко.
— Невозможно, ваше превосходительство, в 150 шагах от японской стенки лежат.
— Чтоб я этого «невозможно» не слышал, господа!
Поскакали туда еще 2 сотни, спешились и вступили в бой, но безрезультатно. Тогда выскочил из цепи сотник Чуприна с несколькими казаками, бросился вперед, потерял одного убитым и 4 ранеными, но всех вынес! Этот доблестный офицер через два дня был убит…
Первые три дня рейда происходили лишь небольшие стычки и захват случайных обозов и складов. День 20 мая стал для Деникина особенно памятным.
Отряд подходил к реке Ляохе. Оказалось, что на главной этапной дороге Синминтин — Факумын никакого движения уже нет, японцы перенесли линию подвоза вглубь. Командир отряда бросил в этом направлении 1-й Читинский полк, который, прорвавшись сквозь завесу японских постов, вышел на новую транспортную дорогу и наткнулся на огромный обоз, тянувшийся на 7 километров. Изрубив прикрытие, казаки приступили к уничтожению обоза: собирали в кучи повозки и поджигали. Скоро по всей дороге пылало зарево костров.
Отряд между тем шел дальше, авангард наткнулся на укрепленную деревню Цинсяйпао, занятую японской пехотой с пулеметами. Две-три сотни спешились и под сильным огнем двинулись на нее. Хорунжий Арцишевский с двумя орудиями подскакал по открытому полю на 600 шагов и стал поливать японцев шрапнелью… Враг дрогнул. По полю неслись забайкальцы есаула Зыкова, подъесаула Чеславского, уральцы хорунжего Мартынова. Они врезались в японские ряды. Подъем был так велик, что не выдержали и понеслись в атаку вестовые, ординарцы и чины штаба.
Бой длился 2 часа. Две японские роты были уничтожены. В плен попало только 60 человек. Один японский офицер застрелился на глазах русских, другой, покушаясь на самоубийство, сильно изрезал горло, двум раздробила головы шрапнель. Японские роты дрались храбро и погибли честно.
Казаки подобрали своих и японских раненых. Последних оставили в деревне вместе с персоналом отбитого раньше японского госпиталя, снабдили медикаментами и повозками. Хмурые, бесстрастные, толпились раненые японцы вокруг своих повозок, не понимая, что их отпускают к своим. А невдалеке уральцы хоронили своих убитых, которых отпевал казак — старообрядческий начетчик…