После короткого отдыха двинулись дальше. Боковой авангард, встреченный неожиданно сильным огнем, отошел прямо к штабу отряда. Мищенко остановил его громким окриком:
— Стой, слезай! Ну, молодцы, вперед, в цепь!
И опираясь на палку (рана в ногу), сам пошел вперед. За ним штаб… Эту давнишнюю привычку не в силах были побороть ни призыв к благоразумию, ни явная несообразность положения корпусного командира в стрелковых цепях.
— Я своих казаков знаю, им, знаете ли, легче, когда они видят, что и начальству плохо приходится, — говаривал Мищенко.
Результаты набега таковы: разгромлены две транспортные дороги со складами, запасами и телеграфными линиями; уничтожено более 800 повозок с ценным грузом и уведено более 200 лошадей; взято в плен 234 японца (5 офицеров) и не менее 500 выведено из строя. Нашему отряду набег стоил 187 убитыми и ранеными. Главнокомандующий генерал Линевич прислал телеграмму:
«Радуюсь и поздравляю ген. Мищенко и всех его казаков с полным и блестящим успехом. Лихой и отважный набег. Сейчас донес о нем государю».
После позора Мукдена Антону Ивановичу повезло: на общем фоне неудач он познал радость боевых побед.
В июне 1905 А. И. Деникин «за отличие в делах против японцев» был произведен в полковники.
В середине июля поползли в армии слухи, что президент США Теодор Рузвельт предложил царскому правительству услуги для заключения мира…
Антон Иванович рассуждал впоследствии о том, как это было воспринято армией:
«Думаю, что не ошибусь, если скажу, что в преобладающей массе офицерства перспектива возвращения к родным пенатам — для многих после двух лет войны — была сильно омрачена горечью от тяжелой, безрезультатной и в сознании всех незаконченной кампании».
Начались переговоры в Портсмуте, где 5 сентября 1905 года Витте заключил перемирие, а 14 октября состоялась ратификация мирного договора. Россия теряла свои права на Квантун и Южную Маньчжурию, отказывалась от южной ветви железной дороги до станции Куачендзы и отдавала японцам южную половину острова Сахалин.
Витте спас карьеру и получил титул графа. Впрочем, в русском обществе тогда можно было слышать насмешки: были Потемкин-Таврический, Румянцев-Задунайский, Суворов-Рымникский, а теперь имеем Витте-Полусахалинского.
Россия никогда не забывала об уступке самураям южной части Сахалина, а Витте с раздражением оправдывался: «Я не хотел отдавать японцам Сахалин в Портсмуте — это была личная уступка японцам самого императора!»
Для Антона Ивановича начались мирные армейские будни.
Урало-Забайкальская дивизия подлежала расформированию; оставаться на службе в Маньчжурии или Сибири Антон Иванович не хотел — потянуло в Европу. Простившись со своими боевыми соратниками, поехал в ставку. Попросил, чтобы снеслись телеграфно с управлением Генерального штаба в Петербурге о предоставлении ему должности начальника штаба дивизии в Европейской России. Так как ответ в связи с забастовками на телеграфе ожидался не скоро, Деникин был командирован на время в штаб 2-го кавалерийского корпуса.
Антон Иванович ехал в корпус в вагоне, битком набитом офицерами. Разговор между ними шел исключительно на злобу дня — о новом корпусном командире. Деникина поразило единодушное возмущение, с которым к тому относились. В вагоне сидела сестра милосердия средних лет. Она менялась в лице, потом, заплакав, выбежала на площадку. В вагоне водворилось конфузливое молчание… Оказалось, что она была женой нового командира корпуса генерала А. П. Скугаревского.
Генерал А. П. Скугаревский… Образованный, знающий, прямой, честный и по-своему справедливый тем не менее пользовался давнишней и широкой известностью как тяжелый начальник. Вот как его характеризует Редигер, столкнувшийся со Скугаревским в 1878 году, когда тот был штаб-офицером для поручений штаба гвардейского корпуса:
«Скугаревский — человек грубой внешности, иногда бестактный, отличный работник, который заставлял весь штаб работать отлично. Отличительной чертой его была справедливость».
Генерал А. П. Скугаревский получил должность командира 2-го кавалерийского корпуса недавно, после окончания военных действий, но в корпусе успели его возненавидеть. Командир почитал закон, устав и… их исполнителей. Все остальное было для него безразлично: человеческая душа, индивидуальность, внутренние побуждения того иди иного поступка, авторитет и боевые заслуги подчиненного. Скугаревский хорошо знал, как к нему относятся войска.