— Извольте, полковник Деникин!
Паровоз был перецеплен.
Так уж сложилось, что самое бурное время революции (ноябрь 1905 — январь 1906) Деникин провел в поезде на Сибирской магистрали, пробираясь из Маньчжурии в Петербург.
Насмотревшись на анархию, царящую на железных дорогах, управление которыми пришло в расстройство, Антон Иванович и еще четверо оказавшихся в поезде полковников собрались вместе: командира одного из сибирских полков объявили комендантом поезда. Назначили караул на паровоз, дежурную часть из офицеров и солдат, вооруженных собранными у офицеров револьверами, и в каждом вагоне — старшего. Из доброхотных взносов пассажиров определили солдатам, находившимся в наряде, по 60 копеек суточных, и охотников нашлось больше чем нужно. Только со стороны двух «революционных» вагонов, в которых ехали эвакуированные железнодорожники, эти меры встретили протест, однако не очень энергичный.
Так полковник Деникин ехал более месяца. Перевалили через Урал. Близилось Рождество, всем хотелось попасть домой к празднику. Но под Самарой поезд остановили у семафора: забастовка машинистов, пути забиты, движение невозможно, и когда восстановится, неизвестно. К довершению всего, сбежал из-под караула машинист поезда.
Офицеры собрались, чтобы обсудить положение. Каково же было общее изумление, когда из «революционных» вагонов поезда к коменданту пришла делегация, предложившая, «чтобы не быть в ответе перед товарищами, надо, мол, разыграть фарс — взять их силою». Снарядили конвой и вытащили за шиворот сопротивлявшихся для виду двух машинистов. Дежурному по Самарской станции Деникин передал по телефону категорическое приказание: «Через полчаса поезд пройдет полным ходом, не задерживаясь, через станцию. Чтоб путь был свободен!».
Проехали благополучно. В дальнейшем поезд шел нормально, и Антон Иванович добрался до Петербурга в самый сочельник.
«Этот „майн-ридовский“ рейд в модернизованном стиле, — вспоминал генерал, — свидетельствует, как в дни революции небольшая горсть смелых людей могла пробиваться тысячи километров среди хаоса, безвластия и враждебной им стихии попутных „республик“ и озверелых толп».
Антон Иванович Деникин, тридцатитрехлетний полковник, возвращающийся с Дальнего Востока в Европейскую Россию с неудачной войны, смог воочию увидеть, что такое революция.
Сегодня, в начале XXI века, отчетливо видно, что Русско-японская война явилась первой катастрофой в XX столетии. Но тогда еще, в начале века, будущее страны было покрыто зыбким туманом. Деникин, естественно, не мог увидеть и оценить весь клубок взаимосвязей войны и революции. Для него было ясно одно: революция — это зло.
Антон Иванович анализирует, как приходило в себя царское правительство, начавшее подавление революции.
По инициативе главы правительства графа Витте для восстановления порядка на Сибирской магистрали командировались воинские отряды генерала Меллер-Закомельского, шедшего от Москвы на восток, и генерала Ренненкампфа, двигавшегося от Харбина на запад.
Генерал Ренненкампф выступил из Харбина 22 января 1906 года. Его дивизия шла, не встречая сопротивления, восстанавливая железнодорожную администрацию и усмиряя буйные эшелоны запасных: высадит из поезда мятежный эшелон и заставит идти пешком километров 25 по сибирскому морозу до следующей станции, где к определенному сроку их ждал порожний состав поезда… Подойдя к Чите, считавшейся оплотом революционного движения, Ренненкампф остановился и потребовал сдачи города. После нескольких дней переговоров Чита сдалась без боя. Ренненкампф сменил высших администраторов Забайкальской области, отобрал у населения оружие и арестовал главных руководителей мятежа, предав военному суду.
Совершенно иначе действовал генерал Меллер-Закомельский. Деникин знал его по службе в Варшавском округе, где тот командовал 10-й пехотной дивизией, в штабе которой Антон Иванович отбывал лагерный сбор в 1899 году. Нрав у Меллера и тогда был крутой, но в мирной обстановке ничем особенным он себя не проявлял, о чем, в частности, свидетельствует в своих воспоминаниях военный министр Редигер.
Однако у Меллера-Закомельского за плечами имелся опыт подавления мятежа в Севастополе. Сию акцию он смог расписать в донесении государю в цветах и красках — сражением с бунтовщиками на уровне Бородино. На беду Меллера, вскоре после его хвастливого рапорта было получено донесение с показанием потерь с обеих сторон, которое обрисовало «подвиг» Меллера совсем в ином виде. Но карательных санкций не последовало, так как у новоявленного барона Мюнхгаузена в генеральских кругах имелись обширные связи при дворе.