Меллер-Закомельский сеял страх со своим отрядом. Главная цель — пустить кровь, нужную или ненужную, особого значения не имеет. В его донесении царю о результатах экспедиции были такие строки:
«Ренненкампфовские генералы сделали крупную ошибку, вступив в переговоры с революционерами и уговорив их сдаться… Бескровное покорение взбунтовавшихся городов не производит никакого впечатления…»
Исходя из этого, каратель в три недели добрался от Москвы до Читы — более 6 тысяч километров, — производя повсюду жестокую расправу… Причем такие деяния он возводил в ранг высшей воинской добродетели. Это не могло не возмущать Деникина, полагавшего, что принятие суровых мер бывает не только правом, но и долгом, «похваляться же этим не каждый станет».
Небезынтересно, что деникинская позиция совпала и с мнением генерала Куропаткина. Но не совпала с мнением Николая II. Император в ответ на жалобы Ренненкампфа на излишнюю жестокость Меллера-Закомельского при подавлении бунта сказал начальнику главного управления Генерального штаба Ф. Ф. Палицыну: «Ренненкампф излишне рассуждает. Меллер больше действует…»
Мнения Редигера, Куропаткина, Деникина совпадают также еще в одном вопросе: привлечение войск для борьбы с мирными демонстрантами — самый короткий путь к разложению армии. Их правота с дистанции времени не вызывает сомнений.
Антон Иванович отмечает — власть, придя в себя, первым делом озаботилась улучшением материального положения армии и на этом пути добилась успеха (было увеличено солдатское жалованье и приварочный оклад, введено снабжение одеялами, постельным бельем и т. д.). Военное ведомство определило солдатам, командируемым для предотвращения беспорядков, суточные в размере 30 копеек в сутки. Деньги немалые. Деникин был свидетелем, с какой охотой ходили в уезды роты Саратовского гарнизона и как ревниво относились к соблюдению очереди.
Первая русская революция — важный этап в биографии Антона Ивановича. В тот период существенно корректируется сформированное у него в академические годы отношение к революции как историческому феномену, имеющему особые проявления в условиях Российской империи. Выводы он сделал оригинальные, но не бесспорные.
Интересен, например, взгляд Антона Ивановича на проблему солдатских бунтов. Их причинами он считает революционную пропаганду, излишнее стеснение казарменной жизни и не везде здоровые отношения между солдатами и офицерами, особенно на флоте. Причем в большинстве мятежных частей царила сумятица, сумбурны и неграмотны были предъявленные солдатские требования.
Самурский полк (Кавказ) потребовал от офицеров сдать оружие и… выдать знамя. Ввиду отказа командир полка, полковой священник и 3 офицера были убиты. А кронштадтские матросы начали с требования Учредительного собрания, а окончили разгромом 75 магазинов и 68 лавок.
Жестокость проявлялась с обеих сторон, в особенности в Прибалтике. Такие эпизоды, как сожжение заживо в Курляндии, в Газенпоте, бунтовщиками солдат драгунского разъезда, не могли смягчить взаимоотношений…
В своих воспоминаниях Деникин приводит данные советского историка М. Н. Покровского, что число жертв за год первой революции исчисляется 13 381 человеком и полагает, что такая цифра должна казаться им (большевикам. — Г. И.) совершенно ничтожной. С точки зрения масштабов «красного террора», безусловно, да.
Однако нельзя согласиться с Деникиным до конца. Его сравнение не совсем удачное. Жестокость всегда остается жестокостью.
Невольно вспомнишь Дидро, считавшего, что чем больше расстояние между повелевающими и повинующимися, тем меньше значения имеют для первого кровь и слезы второго…
И все равно, повторю, да простит меня читатель за тавтологию, еще раз: слишком это полемичная тема — целесообразность смертной казни.
Характерно, что Деникин, рассуждая о первой русской революции, проводит мысль не только о ее неприятии, но и об абсолютной ненужности революционных потрясений в стране.
«Первая революция кроме лозунга „Долой!“ не имела ни определенной программы, ни сильных руководителей, ни, как оказалось, достаточно благоприятной почвы в настроениях народных: в народных массах России не оказалось благоприятной почвы для революции политической».
Это упрощенно-категоричная оценка такого сложного явления, как первая русская революция. Антон Иванович, например, только мельком упоминает о волнениях в войсках, хотя брожения в армии были значительными.