Оказалось также, что командующий недоволен «слабостью» начальников. Много приказов о дисциплинарных взысканиях возвращалось с его собственноручными, всегда одинаковыми пометками: «В наложении взыскания проявлена слабость. Усилить. Учту при аттестации».
А это уже серьезно. На всех военнослужащих составлялись аттестации прямыми начальниками и аттестационными совещаниями. Мнение старшего начальника было решающим. От аттестации зависело все служебное положение и продвижение офицера. И началось утеснение.
Назначен был наконец день смотра Саратовскому гарнизону. Приехал командующий, посмотрел, разнес и уехал. Особенно досталось двум штаб-офицерам, членам военного суда выездной сессии. Казанский округ был на военном положении. За политические преступления военных и гражданских лиц судил военный суд, в составе председателя — военного судьи и двух членов от войск местного гарнизона. Сандецкий собрал офицеров гарнизона и в их присутствии поносил штаб-офицеров: кричал, топал ногами и, наконец, заявил, что никогда не удостоит назначения полковыми командирами «за проявленную слабость».
А дело заключалось в следующем. В одном из полков при обыске в сундуке какого-то ефрейтора нашли прокламацию. Суд, приняв во внимание, что листок только хранился, а не распространялся, зачел ефрейтору 10 месяцев предварительного заключения в тюрьме и, лишив ефрейторского звания, выпустил на свободу… Это и вызвало гнев Сандецкого.
«К чести нашего рядового офицерства надо сказать, что такое давление на судейскую совесть не имело результатов, — вспоминал Деникин. — И в дальнейшем приговоры по многим политическим делам в Саратове отличали твердость и справедливость членов военных судов. Наряду с приговорами суровыми, я помню, например, нашумевшее и явно раздутое дело о Камышинской республике, по которому все обвиняемые после блестящей защиты известного адвоката Зарудного были оправданы… в явный ущерб карьере членов суда. Или еще другое громкое дело видного социал-революционера Минора. Только совести судей (двух наших подполковников) последний обязан был сравнительно легким наказанием, которое ему было вынесено. Смутило судей то обстоятельство, что налицо были одни лишь косвенные улики. Конечно, в обоих случаях не могло быть никакого послабления, одно лишь чувство судейского долга. В первом процессе судьи верно отгадали сущность дела, во втором — ошиблись: Минор, как оказалось впоследствии, стоял во главе крупной боевой революционной организации юго-востока России…»
За четыре года службы в округе Антон Иванович воочию убедился, насколько несовершенной была система аттестации офицерского состава. В своих воспоминаниях Деникин приводит уникальные факты, почти анекдотичные. Только эти анекдоты порой ломали жизни людей…
Полковник Бобруйского полка Пляшкевич, отличнейший боевой офицер, был аттестован «вне очереди» на полк. В перечне его моральных качеств командир полка, между прочим, пометил: «Пьет мало». Каково же было удивление штабистов бригады, когда через некоторое время пришло грозное предписание командующего, в котором объявлено было Пляшкевичу «предостережение» — за то, что «пьет», а начальнику бригады и командиру полка — выговор «за неправильное удостоение». Тщетно было объяснение командира полка, что он хотел подчеркнуть именно большую воздержанность Пляшкевича… Сандецкий ответил, что его не проведут: уж если упомянуто о «питии», то значит Пляшкевич «пьет здорово». Так и пропали у человека два года службы.
Так как «бумага» играла судьбою людей, в официальной переписке приходилось мучительно взвешивать каждое слово. Из полковых канцелярий к Деникину постоянно приходили адъютанты за советом. Но ничто не спасало от печальных неожиданностей.
Капитану Балашовского полка Хвощинскому в отличной аттестации написано было: «Досуг свой посвящает самообразованию». Аттестация вернулась с резолюцией командующего: «Объявить предостережение за то, что свой досуг не посвящает роте».
Антон Иванович не поверил своим глазам. Сходил даже в библиотеку справиться в академическом словаре: «Досуг — свободное от нужных дел время».
Хвощинский «бежал» в Варшавский округ.
Полковник Деникин был начальником штаба у начальника бригады генерала П., человека доброго, скромного и очень боявшегося начальства. Побудить его оспорить невыполнимое требование штаба округа или заступиться за пострадавшего стоило больших усилий. Однажды генерал Сандецкий, прочитав приказ Хвалынскому полку и спутав фамилии, посадил под арест одного штабс-капитана вместо другого. Начальник бригады вызвал к себе пострадавшего и стал уговаривать: «Потерпите, голубчик. Вы еще молоды, роту не скоро получать. А если подымать вопрос — так не вышло бы худа. Сами знаете, если рассердится командующий…»