Впоследствии прекрасный историк, но неудачный политик П. Н. Милюков напишет:
«Первые известия о том, что на фронте неблагополучно, стали приходить к нам уже в конце января 1915 года. Но только в апреле мы почувствовали всю серьезность положения на фронте в Восточной Галиции. Снаряды и вооружение, заготовленное на шесть месяцев, были истрачены. Солдаты мучились, взбираясь на обледенелые кручи Карпат, а когда наступала очередь использовать успех, оказывались без снарядов и патронов».
Не случайно в литературе 1915 год называют иногда «годом великого отступления». Если русская армия теряла каждый месяц убитыми, ранеными и пропавшими без вести 175 тысяч человек, то с августа по ноябрь 1915 года армия теряет соответственно 585, 418, 366 и 347 тысяч человек.
В конце января 1915 года армия Брусилова перешла в наступление. Но довольно длительная подготовка армии не укрылась от австрийцев, и они, собрав все свободные силы, встретили войска 8-й армии контрнаступлением. Весной в предгорьях Карпат происходили тяжелые кровопролитные битвы с переменным успехом. В конце концов австро-германцы были отброшены и цели своей — деблокады Перемышля — не достигли. Войска Брусилова вновь овладели главными Карпатскими перевалами, но усилия по форсированию Карпат не увенчались успехом. 22 марта Перемышль пал.
О крутые обледенелые скаты Карпатских гор буквально разбивались силы русских солдат и офицеров Юго-Западного фронта.
Еще в конце 1914 года обнаружился недостаток снарядов и патронов, а к весне 1915 года возник уже кризис вооружения и боевых припасов (в самый критический момент, в феврале 1915 года, в русской армии было всего 12–14 артиллерийских парков, к весне 1916 года — 30–40 парков, к осени же — 900).
Потребность в военной технике и вооружении опрокинула все теоретические расчеты российской и западноевропейской военных наук. Но если промышленность западных стран путем чрезвычайных усилий справилась с задачей, создав огромные арсеналы и запасы, то Россия не смогла… Только к весне 1916 года Россия обзавелась тяжелой артиллерией и пополнила арсеналы. Союзники между тем не спешили помочь России. В воспоминаниях видный британский политический деятель Ллойд Джордж писал:
«Когда летом 15-го года русские армии были потрясены и сокрушены артиллерийским превосходством Германии… военные руководители обеих стран (Англия и Франция) так и не восприняли руководящей идеи, что они участвуют в этом предприятии вместе с Россией и что для успеха этого предприятия нужно объединить все ресурсы так, чтобы каждый из участников был поставлен в наиболее благоприятные условия для достижения общей цели. На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали и в 1914—15 годах, и в 1916-м — что им нечего дать и что если они дают что-либо России, то лишь за счет своих собственных насущных нужд. Мы предоставили Россию ее собственной судьбе и тем самым ускорили балканскую трагедию, которая сыграла такую роль в затяжке войны…»
В дни Карпатского сражения Железная бригада, как обычно, исполняла свою роль «пожарной команды». В начале февраля ее бросили на помощь сводному отряду генерала Каледина под Лутовиско, на ужгородском направлении. Это был один из самых тяжелых боев Деникина. Сильный мороз, снег по грудь.
Неожиданно подъехал генерал Каледин. Взобрался на утес и сел рядом с Антоном Ивановичем на то место, которое было под жестоким обстрелом. Генерал спокойно беседовал с офицерами и стрелками, интересуясь их действиями и потерями.
Операция Каледина увенчалась успехом. Железная бригада овладела рядом командных высот и центром вражеской позиции, захватив свыше 2 тысяч пленных и отбросив австрийцев за Сан. В коротких промежутках между боями Деникин пишет короткое письмо матери:
«Вообще счастье улыбается мне. За январские бои представлен к ордену св. Георгия 3-й степени (ожидается на днях Высочайший приказ). Это самая высокая награда, которую может получить генерал, не командуя армией. Мои скромные заслуги награждены чрезмерно, несомненно приложу все усилия, чтобы оправдать доверие, которое мне оказывают.
Одна только забота — одно горе, это ваше беспомощное положение, дорогая моя старушка…»
Положение действительно беспомощное: уже две или три недели Елисавета Федоровна Деникина из-за гнойного плеврита прикована к постели. За «дорогой старушкой», как ее нежно называл сын, ухаживала только прислуга, которой помогали сочувствующие соседки.