«…29 октября выехал в Румынию. Теперь это уже прошлое и большого секрета не представляющее.
Румынии угрожала большая опасность. Немцы сосредоточили против нее большие силы, и операция начала развиваться с необыкновенной быстротой. Мы этого не предусмотрели. Наши войска прибывали с опозданием. Маленькая страна при полном напряжении своих железных дорог не могла справиться со своей задачей, и наши эшелоны ползли черепашьим шагом, по суткам простаивая на меленьких станциях. К тому же хаотические беспорядки, бездеятельность, иногда, вероятно, продажность румынской администрации.
Бухареста дни были уже сочтены. В числе войск, „брошенных“ на помощь, были и мои. Но мы опоздали. Я встретил уже разбитые румынские армии. И вкрапленные между ними, в постоянной опасности неустойки с их стороны, задерживали, сколько было возможности, немцев, отходя к северу. Шли жестокие бои. Много, очень много легло моих. За два с половиной года войны бывали трудные положения, но таких оригинальных, запутанных еще не было.
Первая часть румынской операции еще не закончена. Но успех немцев несомненный.
Теперь командующий соединенными армиями (в том числе нашей) — король Фердинанд, а ответственный помощник его — генерал Сахаров.
В оставшейся суверенной Румынии настроение двойственное. Прокламации „короля“ западной Румынии, ставленника Вильгельма, смущают умы. Уязвленное самолюбие разбитой армии и порабощенного народа слишком чутко, а мы не всегда достаточно тактичны. Отношения поэтому не вполне налаживаются. Тем более что казачки, сохранившие свои привычки с древних времен, грабят население изрядно. Еще горе: везде огромная масса вина. Поэтому напиваются; потом скандалы с обидами местных жителей.
Король, дрожа за судьбу династии, готов на всякие компромиссы. Правительство упорствует. А между тем единственный выход из положения: милитаризация страны (дороги и т. д.)».
На Румынском фронте противоборствующие стороны перешли в конечном итоге к позиционной обороне. 2 (15) января 1917 Антон Иванович пишет Ксении Васильевне:
«Наступление вражеское приостановилось. Затишье. Тепло. Непролазная грязь. Небольшая деревня. Бедные хаты. Страна купается в вине. Его теперь тысячами бочек выливают, составляя какие-то акты. Иначе воинство прославленное озверело бы».
В подобной обстановке талантам Деникина проявиться не удалось. Фронт поглотили частные интересы. Хотя фронтовое командование и готовило зимнее наступление, оно вызывало неприятие не только у солдат, но и у офицеров, командования 4-й армии. Командиры всех степеней в пределах компетенции употребляли все усилия, чтобы преодолеть ужасную хозяйственную разруху, которую создали русским войскам румынские пути сообщения. На Украине, на базе Румынского фронта, всего было достаточно, но до соединений и частей ничего не доходило. Лошади дохли от бескормицы, люди мерзли без сапог и теплого белья и заболевали тысячами. Из нетопленых румынских вагонов, не приспособленных для больных и раненых, вынимали окоченелые трупы и складывали, как дрова, на станционных платформах. Молва катилась, обрастая комом, волновала, искала виновных…
В жестокую стужу, в горах в холодных землянках по неделям жили на позициях люди — замерзшие, полуголодные; с огромным трудом доставляли им хлеб и консервы.
Деникин впоследствии вспоминал, что едва ли когда-нибудь в течение всей войны войскам приходилось жить в таких тяжких условиях, как на Румынском фронте. Это обстоятельство Антон Иванович подчеркнул в своих воспоминаниях не случайно. Войска Румынского фронта сохранили большую боеспособность и развалились позже всех. Подобный исторический феномен дал Деникину основания для следующей констатации:
«Этот факт свидетельствует, что со времен Суворовского швейцарского похода и Севастополя не изменилась необыкновенная выносливость русской армии, что тяжесть боевой жизни не имела значения в вопросе о моральном ее состоянии и что растление шло в строгой последовательности от центра (Петрограда) к перифериям…»
Конечно, в таких условиях Антон Иванович не мог проявить всех тех блестящих военных способностей, как во времена командования легендарной Железной. Ощущалось, как и во всей стране, предреволюционное напряжение. А солдаты и офицеры просто неимоверно устали от бессмысленной бойни. И быть может, в меньшей степени, но процесс разложения армии проникал и на Румынский фронт. Всего же в русской армии к началу 1917 года насчитывалось около 1,5 млн дезертиров.