Душа Антона Ивановича буквально кричит: «Моя столь желанная, придет ли когда-нибудь счастье?»
Счастье услышит и придет. Подарит двадцать девять лет совместной жизни и дочь Марину. Но будет навечно окрашено горем утраты Отчизны…
Часть II
ЛИХОЛЕТЬЕ РУССКОЙ СМУТЫ
И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть…
1917 ГОД ГЛАЗАМИ ДЕНИКИНА
Отсутствует страница 188.
…И снова нравственные аспекты создания семьи в будущем терзают Антона Ивановича.
«26 декабря 1916 (8 января 1917).
Дворец румынского парламентария, крепостника, именующего себя „социал-демократом“. Шикарная отделка комнат, белоснежное постельное белье, отличная ванная и т. д. По-видимому, быть „социал-демократом“ выгодно. Рождественский подарок небывалой ценности: пачка твоих писем от ноября и октября.
Ты для меня дороже жизни, Асенька, милая, переезжайте с дедом в Киев. Ты должна же понять, что я слишком высоко ставлю репутацию своей невесты, чтобы побудить ее к шагу, недостаточно корректному, — и это надо внушить деду. Ему придется только раньше времени признать меня в своем сердце внуком».
Деникин переживает, что у Ксении Васильевны портятся отношения с ее матерью.
«3 (16) февраля 1917.
Праздник: приехал первого Николай и привез милые письма.
В таких случаях настроение подымается, мысли светлеют…
Мне кажется, я понимаю сущность тех странных отношений, которые устанавливаются между вами тремя и которые всем трем портят жизнь. Ты сама сознаешь, что несколько нервно относишься к матери. Аркадий это чувствует, не углубляется в причины и инстинктивно становится в отношении тебя предубежденным. Вы трое не вполне владеете своими нервами и не можете поэтому облечь в сносные формы свои внешние отношения. Голубка моя, радость, возьми себя в руки и подай первой пример, несмотря на „скверный издерганный характер“.
А если к этому прибавить в отношении матери немного ласки — не вымученной, не вынужденной, а от сердца, то картина взаимоотношений совершенно изменится…»
Вдруг в одном из писем Ксения высказывает опасение: а если Антон Иванович будет любить их будущих детей больше, чем ее? Вот это вопрос! Подсчитать соотношение сил и средств при принятии решения на наступление значительно легче. Но надо отвечать…
«5 (18) февраля 1917.
Милая моя, любить ребенка больше, чем Асю? Я незнаком с родительской психологией, но думаю, что это можно. Я, скорее, боюсь другого: найдется ли в сердце, совершенно и прочно занятом, маленькое местечко для другого существа… Впрочем, кровь говорит сильнее, чем рассудок. Посмотрим».
тические события в центре, как кадры кино на экране, мелькали перед глазами с невероятной быстротой. 8 марта, когда командир корпуса изливал в письме душу своей любимой, настроения в столице настолько изменились, что с отречением Николая 11 от престола надежда на конституционную монархию рухнула навсегда.
И тем не менее в письме адекватно отражены политические взгляды Антона Ивановича, сформированные еще в годы его учебы в Академии Генерального штаба. Он ярый противник любых революций, о чем и пишет Ксении Васильевне:
«Моим всегдашним искренним желанием было, чтобы Россия дошла до своих целей путем эволюции, а не революции. Надежды не оправдались. Темные силы, старавшиеся в безумии своем повернуть к… ускорили развязку».
Свое неприятие революции, декларированное в письме к невесте, Деникин пронесет через все годы русской смуты и унесет на чужбину. Он всегда заявлял об этом прямо, откровенно, конкретно, последовательно. Даже в качестве главкома ВСЮР в период наибольших успехов Белого движения-похода на Москву. 21 июля 1919 года в Ростове генерал говорил, что революция провалилась, и теперь возможны только либо эволюция, либо контрреволюция: «Я иду путем эволюции…»
С моей точки зрения, такое заявление утопично. Невозможно идти эволюционным путем, когда Гражданская война достигла кульминационной точки и ведется тотальное уничтожение противника. Тем не менее Антон Иванович верен своему политическому кредо.
Он пишет Ксении о том, чего больше всего боится в начавшейся революции:
«Теперь только одного нужно бояться: чтобы под флагом освободительного движения грязная накипь его не помешала конституционному успокоению страны.