- Да, я иду, — сказала она, вставая.
Гостевая спальня была такой же, как и весь дом: старой, величественной, наводящей на размышления… одинокой. В комнате, заваленной антиквариатом, доминировала большая кровать размера «queen» с балдахином. Она выглядела так, будто сошла со страниц сказки: с балдахином золотого и «принцессо-синего» цветов, а также с подходящими по цвету шторами, которые можно было задернуть, чтобы создать уютное, уединенное пространство. Ника не помнила, чтобы когда-то видела эту кровать, когда жила в этом доме. Она упомянула об этом.
- Она с виллы в Италии, — сказал ей Попай. - Мы с твоей бабушкой отдыхали там, она влюбилась в эту кровать, и я сделал владельцу предложение. Половина этого дома завалена хламом, который она привезла из-за границы.
- Но раньше её в этой комнате не было…
Он пожал плечами. - Она была на чердаке. После того как твоя бабушка ушла из жизни, я избавился от множества хлама в доме. Но от этого я не смог избавиться. На той вилле мы провели большую часть нашего медового месяца. Поэтому я перенес его сюда. Ты тогда училась в школе «Афинянин. -
- Эта комната раньше была кабинетом бабушки.
Попай кивнул. - Она часами сидела здесь и вязала.
- Верно… У неё была ещё и большая швейная машина. Она каждый год шила на ней мой костюм на Хэллоуин. Ты её продал?
- Отдал церкви. Ты её хотела?
- Нет, но я имею в виду… это же было бабушкино…
- Да, было. К тому же это была швейная машина. А кровать я оставил, верно? Подожди здесь. Я сейчас вернусь.
Он спустился вниз, а Ника осмотрела комнату. На комоде стояли многочисленные фотографии в серебряных рамках. На большинстве из них была запечатлена её бабушка, но была и одна фотография Ники, снятая в школу в день фотосъёмки, когда ей было девять или десять лет. Тогда у неё была короткая стрижка «боб» и брекеты. Она слегка улыбалась. Нет, не девять: ей было десять. Потому что именно в том году она влюбилась в мальчика из своего класса по имени Дэниел Филлипс, но ей было слишком неловко заговорить с ним, пока она не избавилась от брекетов летом того же года. Когда в сентябре началась новая учебная сессия, они стали встречаться… что сводилось к тому, что они общались друг с другом на переменах и время от времени вместе шли домой.
Когда Попай вернулся, он держал в руках сложенную пару шелковых пижам. - Они мои, но я их ни разу не надевал. Алый был любимым цветом твоей бабушки. Я его терпеть не могу.
- Ты не выносишь алый?
- Это цвет крови.
- Тогда зачем ты купил малиновую пижаму?
- Я не покупал, Ника. Твоя бабушка купила её для меня. - Он положил пижаму на кровать. - Я не намного крупнее тебя, так что она должна подойти.
- Спасибо… Попай.
- Попай. - Он улыбнулся ей. - Ладно. Поспи немного. Увидимся утром. - Он ушел, и Ника прислушалась к скрипу лестницы, когда он спускался вниз. Она сняла кожаную куртку и облегающее платье для свидания и переоделась в пижаму. Нижняя часть пижамы завязывалась на шнурок, так что сидела нормально, но в верхней части она чувствовала себя так, будто плавает. Ее дедушка не был крупным мужчиной, но и она не была крупной женщиной. - «Миниатюрная» — это, наверное, лучше всего описывало её. Она стеснялась своего роста, отсюда и туфли на каблуке в три дюйма, которые она купила в аутлет-магазине специально для вечера с Ли Джорданом и которые теперь аккуратно стояли рядом с задней дверью.
Она застегнула последнюю пуговицу, села на кровать и пару раз подпрыгнула. Она легла на спину и уставилась на золото-синий балдахин. Ей казалось, будто она находится внутри палатки. Она встала и подошла к двери, где находился выключатель света. Она выключила свет, но не вернулась в постель. Она вышла из комнаты и пошла по коридору, миновав две закрытые двери, прежде чем остановиться у третьей. Она тоже была закрыта.
Это будет просто ещё одна гостевая комната, — подумала она. Попай не стал бы хранить мои вещи. Он бы всё выбросил, точно так же, как поступил с вещами Наны…