Эрнесту, которому тогда было девятнадцать, до отправки во Вьетнам никогда не приходилось бывать за пределами США, и экзотические звуки, доносившиеся из жуткого чёрного леса, вызывали у него мурашки по спине. Он и Ковбой, наверное, просидели там, уставившись в темноту, целый час, широко раскрыв глаза и не мигая, прежде чем кто-то из них заговорил. Эрнест пошутил, что ему стоило переехать в Канаду; «Ковбой, - который добровольно записался на призывную лотерею, ответил, что, наверное, он действительно такой же глупый, как всегда говорили ему учителя.
В конце концов они решили дежурить по два часа. Первую смену взял на себя Эрнест. Дневная жара спала, и пот, стекавший по его лбу и спине, был холодным и неприятным. Ему казалось, что каждый услышанный звук — это «Чарли, - идущий убить его, и он дважды чуть не связался по радио с базой, прежде чем убедил себя, что слышал лишь грызуна или птицу.
Луны не было, и тьма была настолько абсолютной, что у него начались галлюцинации: он принимал тени за то, чем они не были, и даже видел свет, которого не было. Он проверял наручные часы каждые десять минут, пока его смена не подошла к концу. Он думал, что уснет через несколько секунд из-за всей потраченной нервной энергии, но оказалось, что он не мог заснуть вообще. Он перестал пытаться и остался на вахте вместе с Ковбоем. В компании было приятно, и они вели непринуждённую беседу, чтобы разрядить напряжение. Они говорили о том, откуда они родом, об учёбе, о девушках, о машинах. О том, чем они собираются заняться, когда вернутся домой.
Они решили, что, раз в армии у всех есть прозвища, им лучше самим придумать себе прозвища, пока их не обрекли на что-нибудь унизительное вроде «Креветка» или «Шортстоп» из-за их относительно небольшого роста. Эрнест остановился на « Ковбой, - потому что тот ходил и говорил как ковбой; Дик выбрал для Эрнеста прозвище «Суп, - так как его фамилия была Кэмпбелл. К тому времени, когда наконец рассвело, они уже были на пути к тому, чтобы стать самыми близкими друзьями, и в течение следующих трёх лет они спасали друг другу шкуру больше раз, чем любой из них мог сосчитать.
- Мне всегда нравилась эта фотография.
Вздрогнув, Эрнест обернулся. Ковбой вышел из тени на другом конце комнаты. Прямо как на фотографии, на нём была кожаная шляпа «Стетсон, - которая совершенно не сочеталась с его оливково-зелёной джунглевой формой. Она была вся в грязи, словно он только что выполз из могилы.
- Что за хрень? — сказал Эрнест.
Ковбой улыбнулся из-под усов. - Привет, приятель. Мне тоже приятно тебя видеть.
- Ты вернулся.
- Делать больше нечего. Быть мертвым — не так уж и весело, как об этом рассказывают.
Эрнест закрыл глаза и зажал переносицу пальцами. Когда он открыл глаза, Ковбой все еще был там. Он не удивился. Это был уже третий раз за последние две недели, когда к нему приходил призрак его друга. Доктор Гилсдорф согласился, что галлюцинации могут быть побочным эффектом коктейля лекарств, которые он принимал. Он сказал, что они также могут быть вызваны психологической нагрузкой, связанной с «экзистенциальным дистрессом. - Суть в том, что на столь поздней стадии с этим уже практически ничего нельзя было поделать.
Эрнест зажег ещё одну сигарету.
Ковбой подошёл и наклонился к фотографии, прикреплённой к стене. - Чёрт возьми, я был красавцем-молодым парнем. Я всё ещё так же хорошо выгляжу?
- Ты выглядишь точно так же.
- Не могу сказать того же о тебе, Суп. Ты чертов старик.
Он сказал: - Старик, который разговаривает сам с собой.
Ковбой сказал: - Ты не сам с собой разговариваешь, приятель. Ты разговариваешь со старым Ковбоем! Рак всё ещё есть?
- Он никуда не денется. Он меня убьёт.
- О, чёрт. Но, эй, это лучше, чем получить бамбуковым копьём прямо в грудь. - Он посмотрел на себя. Перед рубашки был запачкан кровью и порван. - Хотелось бы, чтобы мы никогда не спускались в ту яму. - Его лицо помрачнело. - Я до сих пор нахожусь в той яме.
- Мне очень жаль, Ковбой.
- Ты сказал, что не оставишь меня там, чувак. Ты мне обещал.
- Я знаю, что обещал…
- У моей жены так и не было могилы, куда можно было бы ходить, никакой настоящей могилы. Просто надгробный камень, а под ним никакого гребаного тела. Какой в этом смысл?
- Что ты хочешь, чтобы я сказал?
- Помнишь мои последние слова? Мои последние, чертовы, предсмертные слова? „Не оставляй меня здесь, Суп. Пообещай, что не оставишь меня здесь. Я не хочу быть похороненным в каком-то муравейнике, выкопанном Чарли“.