Эрнест пополз вперед на четвереньках. Он не издавал особого шума, но в замкнутом пространстве даже небольшой скрежет, который производили его наколенники и ботинки по утрамбованной глине, усиливался и отражался эхом. Любой более громкий звук вызвал бы эхо, из-за которого всегда было трудно определить точное местонахождение Чарли. Эрнест и некоторые другие «крысы» придумали термин «Черное эхо, - чтобы описать сенсорную депривацию и дезориентацию, которые они испытывали, перемещаясь по туннелям, и сейчас он был так же уместен, как и тогда. Один неверный поворот мог привести к тому, что он безнадежно заблудится.
Он не думал, что в туннеле есть мины-ловушки; в 1969 году их там не было. Тем не менее он не собирался рисковать и прощупывал каждый подозрительный корень и щель, которые встречались на его пути.
Он прошел, пожалуй, тридцать футов, когда услышал что-то впереди — шуршание земли. Его боевые инстинкты сработали, и он выключил фонарик. Он прислушался, ослепленный тьмой. Он снова услышал этот шум и сразу его узнал.
Поднимался люк.
Кто-то был в туннеле вместе с ним.
Сердце Эрнеста забилось в ушах. Тихий голос в его голове кричал, чтобы он убирался оттуда. Вместо этого он опустил фонарик на землю и бесшумно вытащил нож Боуи из ножен на поясе.
Раздался ещё один шум — крышку люка отодвинули в сторону. Это было не громче, чем шуршание мёртвого листа, уносимого ветром по пустынной октябрьской улице, но в чёрном туннеле это звучало громко… а наступившая после этого тишина была ещё громче.
Человек находился прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Он чувствовал ошеломляющий запах пота. Более того, он отчётливо ощущал присутствие этого человека, словно у него развился какой-то примитивный сонар летучей мыши — и, учитывая всё то время, что он провёл в туннелях, кто знает, может, у него и вправду был такой.
Эрнест набросился, как змея, схватил человека за волосы и откинул голову назад. Другой рукой он провел лезвием ножа по открытой горловине. Горячая кровь брызнула ему в лицо и обмазала руку. Он отпустил волосы, и тело упало обратно в люк.
Он прислушался, нет ли других в туннеле внизу, но ничего не услышал.
— Чисто? — прошептал Ковбой сзади.
Эрнест снова включил фонарик и направил луч вниз, в яму. Девушка, не старше восемнадцати лет, лежала раскинувшись на спине; кровь запачкала клетчатый шарф на её шее.
— Чисто, — сказал он.
— Почему все удовольствие достаётся тебе? — крикнул ему сержант Меркадо с третьей позиции.
— Это была девчонка.
— И что с того? Она здесь не в прятки играет. Она убьёт тебя так же быстро, как и её папа, если ты дашь ей шанс.
— Туннель идёт прямо, — сказал Эрнест. — Или мы можем спуститься на уровень ниже. Решай, сержант…
Внезапно приглушенный удар! сотряс весь туннель, бросив Эрнеста лицом вниз. На него посыпались пыль и грязь. Почти сразу же раздался второй, более сильный УХ! Еще больше грязи и пыли. Эрнест закашлялся и пытался вдохнуть глоток свежего воздуха.
— Артиллерия! — крикнул Меркадо. Он тоже кашлял.
Ковбой сказал: — Назад! Уходите…
Еще четыре артиллерийских снаряда упали на поверхности — бум, бум, бум, бум — хотя они звучали дальше, чем первые два. Затем последовал отрывистый ритм автоматической стрельбы.
Эрнест развернулся в туннеле, нащупывая путь руками, потому что пыль попала ему в глаза, шлифуя их, как наждачная бумага, и ослепляя его. Он полз обратно по тому же пути, по которому они пришли, все еще кашляя.
И наткнулся на спину Ковбоя.
Он моргнул слезящимися глазами и снова смог видеть.
— В чём дело? — спросил он, направляя свет фонарика мимо Ковбоя. Задняя часть сержанта Меркадо перекрывала большую часть туннеля, но он мог разглядеть свет из входного шурфа в десяти футах впереди. — Почему задержка, сержант?
— Бой закончился, — ответил тот.
Эрнест понял, что пулемётная стрельба прекратилась.
— Тогда давайте заберемся туда, — сказал Ковбой.
— Мы не знаем, кто победил, — ответил Меркадо.
— Блядь, — пробормотал Эрнест. Затем: — Линн! Где Пиг?
Линн полз вперёд, пока его не осветил дневной свет, проникавший через проем. — Пиг? — прошептал он, глядя вверх. — Ты там, чувак? Пиг!
Ответа не последовало, и все они знали, что это значит.
— Его прикончили, чувак, — прошипел Ковбой.