Хотя Ника была уверена, что это не человек, сходство черт лица было достаточным, чтобы сделать его инородность ещё более отвратительной и жуткой, и это вызвало новую волну ужаса.
— Что это? — прошипела она, едва осознавая, что задала этот вопрос.
— Давно потерянный двоюродный брат, — ответила женщина рядом с ней.
Глава 18
КОНЕЦ ДОРОГИ
Кровавый след тянулся от входного шахтного ствола к люку и далее за его пределы. Это объясняло, почему Эрнест не встретил раненого человека — или существа, если верить тому, что рассказал ему Клод. Оно продолжало двигаться по этому уровню, пока он находился на нижних уровнях.
Тянуло Скутер за собой за волосы? За лодыжки? Она бы никогда не пошла с ним добровольно, а он не хотел верить, что она мертва, поэтому ему оставалось только предположить, что она была без сознания.
Он быстрее пробирался на локтях по узкому чёрному туннелю, держа в одной руке «Кольт» калибра .380, а в другой — фонарик. Ярость гнала его вперёд с безрассудной стремительностью — ярость и, как ни странно, удовлетворение.
Где-то впереди, во тьме, ждал противник. Не невидимый трус, прячущийся в камерах, а тот, с кем он мог сразиться лицом к лицу.
Он тренировался именно для этого.
Он был лучшим в этом деле.
Возможно, ему не доставляло удовольствия возвращаться в эти туннели, чтобы забрать останки некогда близкого друга. Это была тягостная и мрачная работа. Но это… это было другое. Это была охота, и, черт возьми, он действительно получал от этого удовольствие… по крайней мере, часть его — та сумасшедшая, ублюдочная часть, которую он оставил в той стране, когда вернулся в Мир.
Туннель стал шире, позволяя ему продвигаться вперёд, пригнувшись. Ему следовало сосредоточиться на том, что он найдёт в конце туннеля, но его мысли всё время возвращались к Нике. Если эта чёртова тварь что-то с ней сделала, если она убила её…
Но Эрнест снова не позволял себе в это верить. Он безмерно любил свою внучку. Она дала ему второй шанс стать для неё настоящим отцом — и лучшим, чем он был для её матери, Палак. В 80-е годы он был настолько поглощён развитием своей компании, что почти не уделял времени своей падчерице. По утрам он уже сидел в кабинете и писал код, пока она не уходила в школу, и оставался там, когда она возвращалась домой. Он редко ужинал с Нити и Палак за обеденным столом, предпочитая есть за своим рабочим столом.
Для него выходные ничем не отличались от будних дней, и он держал дверь своего кабинета закрытой, чтобы его не беспокоили. Он был эгоистичным козлом, который ставил стремление к успеху выше благополучия своей семьи. Неудивительно, что Палак даже не попрощалась с ним, когда уезжала в университет. Он вспомнил, как однажды в субботу вечером вышел из кабинета на ужин и спросил Нити, где Палак, а Нити ответила ему, что Палак съехала неделю назад.
Когда несколько лет спустя Палак погибла в Национальном парке Денали, и Нити сказала Эрнесту, что хочет взять Нику на попечение, он категорически возразил.
- Мы должны взять её к себе, Эрни, — настаивала Нити холодным весенним утром на следующий день после того, как Эрнест вернулся с поисковой операции в Аляске.
- Мы не можем, дорогая, — сказал он, затягиваясь одной из своих «Уинстонов. - Она не наша.
— Она наша внучка. Она наша кровь.
— Ей четыре года. Четыре. Помнишь, каково это — когда по дому бегает ребёнок?
— А ты помнишь? — резко спросила она.
- Послушай, — сказал он, игнорируя укол в адрес своих родительских навыков или их отсутствия, — мы уже это обсуждали. Мы уже не молоды. Это наше время. Как мы будем путешествовать? Ты всё время говоришь о том, чтобы вернуться в Европу. Мы не сможем этого сделать, если возьмём Нику к себе. Мы никуда не сможем поехать, если возьмём её к себе.