Там не было полной темноты; часть света от фонарика Попая просачивалась вокруг него, когда он двигался впереди. Но даже так это было удушающе и ужасающе. Разваливающиеся стены и потолок лишь изредка касались её спины и плеч, словно застенчивый кавалер, но они всегда были здесь, всегда в нескольких дюймах от неё, удерживая непостижимый вес земли и камней, который мог раздавить её в любой момент.
Ника не хотела думать ни об этом, ни о возможности застрять, ни о том, что она может оказаться в тупике, ни о дюжине других худших сценариев — но это были единственные вещи, о которых она могла думать. Её разум работал на пределе, и она не могла его выключить. Поэтому она прибегла к трюку, который часто использовала в тюрьме, чтобы скоротать однообразные часы каждого дня: она вернулась в детство и воссоздала воспоминания, которые, как ей казалось, давно были забыты.
Первое, что пришло ей на ум, — это день рождения в «Chuck E.
Чиз. Она попыталась вспомнить друзей, которых пригласила, и обнаружила, что легче вспомнить тех, кого не пригласила. Еду, которую они ели (пиццу, куриные крылышки и корзинки с картошкой фри); игры, в которые они играли («Ударь крота, - Ски-бол» и автоматы с «клешней») ; подарки, которые она распаковывала (единственный пришедший мальчик подарил ей набор машинок «Hot Wheels»), сувенирные пакеты, разданные в конце вечеринки (она обменяла несколько наклеек «почеши и понюхай» со своей лучшей подругой на полоску временных татуировок, которыми обклеила себе всё лицо).
И, конечно же, аниматронная группа «Pizza Time Theatre Band» с самим Большим Сыром на вокале, курицей на бэк-вокале, фиолетовым монстром за клавишами и каким-то собачьим гитаристом.
Ника продолжала вспоминать, наполняя голову воспоминаниями о Хэллоуине, когда она нарядилась русалкой (и отдала Попаю все коробки изюма из своего запаса конфет); о Пасхе, когда она устроила истерику, потому что не могла найти свою пасхальную корзинку (это была её собственная вина, так как она жадно собирала следы шоколадных яиц, разбросанных по всему дому, не осознавая, что один из них привёл бы её к корзинке)
; и о том Рождестве, когда под ёлкой её ждал самый большой подарок, который она когда-либо видела (который, к разочарованию, оказался набором игрушечной кухни).
Это было то самое Рождество, когда она чуть не погибла.
Она была на заднем дворе, строила «иглу» — просто большой сугроб, накопившийся у стены садового сарая бабушки. Она прорыла туннель в его основании и выдолбила комнату, достаточно большую, чтобы она могла сидеть в ней, выпрямившись. Когда она закончила утрамбовывать снег, образующий потолок, чтобы он не обрушился на неё, она заползла в туннель, чтобы выйти — и именно он обрушился на неё.
Она всегда думала, что снег лёгкий, но снег, под которым она оказалась зажатой, казался тяжёлым, как цемент. Она не могла пошевелиться ни на дюйм и ничего не видела. Она закричала, прося о помощи. Снежный кокон заглушал её голос, и ей казалось, что её никто не услышит, если только не будет стоять прямо у входа в иглу, а шансы на это были минимальны. Бабушка была на кухне и готовила обед, а Попай работал в своём кабинете.
Снег, прижимавшийся к её лицу, быстро остудил её нос и щеки. Пальцы на руках и ногах так замерзли, что начали чесаться, несмотря на то что под варежками она носила пару шерстяных вязаных перчаток, а в прочных зимних сапогах — две пары носков.
Она снова закричала о помощи и с тревогой обнаружила, что её голос был едва слышен. На самом деле, ей стало трудно даже дышать. Она была почти уверена, что умирает, и ей стало легче от того, что это не причиняло боли. Это было похоже на погружение в сон, и она поняла, что даже не боится. Ей просто придётся немного подождать с родителями на небесах, пока бабушка и Попай смогут присоединиться к ним…
— Папи? — спросила она. Подошвы его сапог оказались прямо перед её лицом. — Ты помнишь моё иглу? Оно обрушилось на меня, когда я была маленькой, на Рождество.
— А что с ним?
— Ты меня откопал.
— Кто-то же должен был.
— Откуда ты знал, что я засыпана?
Пауза. - Ты действительно хочешь об этом сейчас говорить?
- Как?
- Твоя бабушка присматривала за тобой. Она знала, что ты играешь в иглу. Когда она выглянула из кухонного окна и не увидела туннеля, который ты прокопала, она вбежала в мой кабинет, словно у неё платье загорелось, и сказала, что ты опять это сделала
Ника нахмурилась. - Что я снова что-то сделала?