— Ясно, — произношу я. —Где тут отлить можно?
— Там, — показывает Карбюратор на дверь. — В тайге.
Последняя электричка на Узловую отходит через 45 минут. Если я ему сейчас скажу, он успеет собраться и где-то в 3 будет там. С Узловой, я думаю, он сможет добраться домой на автобусе, дядя Роберт говорил, что там что-то ходит. В принципе, он успевает. Главное, сказать ему сейчас. Вернуться и сказать. Что-то не так. Что-то меня обламывает. Что? Что будет, если я ему не скажу? Я не совсем уверен, что хочу ему об этом говорить. По-моему, у него всё хорошо, всё нормально во всяком случае, поэтому я не уверен, что имею право что-то ему сейчас говорить. С другой стороны — меня попросили, мне-то что — всё-таки его отчим, и мама хотела его видеть, следует всё-таки сказать, пусть он даже не поедет туда, всё равно — своё дело сделаю. Не знаю станет ли мне от этого лучше, у меня всё-таки нормальная семья, нормальные родители, правда, я их уже не видел около года, ну, да всё равно — у нас с ним всё это по-разному, поэтому не знаю, не знаю.
Я вдруг думаю о Марусе, как она там, думаю, сидит, наверное, на балконе, обняв своего Молотова, который чем-то похож на её папу-генерала. Почему она не может вот так сидеть со своим папой? Что ей мешает? Не знаю, просто когда ты имеешь квартиру с видом на муниципалитет и гараж с, пусть и расхуяченным, но всё-таки жигулём, ты перестаешь замечать такие вещи, понимаете, о чём я, перестаёшь их воспринимать, для тебя куда естественнее обнимать медный бюст Молотова, члена цк, чем своего собственного, живого папу, такая фигня. Другое дело —Карбюратор. Он, по-моему, столько говна в своей жизни сожрал, что весь этот прогруз с семьёй, с одноногим отчимом, с дядей Робертом, ему, очевидно, и вправду не нужен. Во всяком случае мне так кажется, но кто знает, как оно на самом деле, я тут просто стою и пересказываю все эти истории, пересказываю все эти разговоры, как они мне запомнились, так кто я такой, чтобы об этом судить. Сейчас пойду и всё скажу.
— Пойдём лучше на воздух.
— Пойдём, — произносит он, мы выходим на платформу, идём в самый её конец и садимся с краю, лицом на Восток, туда, откуда должен прийти поезд.
— Как ты тут? — спрашиваю.
— Нормально, — говорит Карбюратор. — Тут здорово. Я себе когда-нибудь куплю тут дом.
— Тут?
— Ага.
— Что ты тут делать будешь?
— Построю пилораму, — говорит Карбюратор. — Буду валить тайгу. Смотри сколько тут деревьев. На всю жизнь хватит.
— Да, — говорю, — поженишься с какой-нибудь пионервожатой. Нарожаете кучу детей.
— Ну, нет, — произносит Карбюратор. — Только не детей.
— Почему?
— Не знаю, — говорит он, — не знаю. Не хочу, чтобы они всё это видели, понимаешь?
— Ну, ты же всё это видел?
— Вот поэтому и не хочу. Лучше я пилораму построю.
— Знаешь, тут очень холодная вода. Я плаваю только после обеда, когда она прогревается.
— Сегодня дождь, вряд ли она прогреется.
— Да, наверное не прогреется.
— Так что делать будем?
— Не знаю. Подождём. Когда-то же она должна прогреться.
— Как знать, — говорю, — как знать.
— Там ещё осталось?
— Да, — говорю, — немного.
— Оставь на потом, хорошо?
— Как скажешь, — произношу. — У тебя же день рождения, не у меня.
— Я не люблю свой день рождения.
— Что так?
— Не знаю, я, понимаешь, всегда себя странно чувствовал, ну, в детстве, они все вокруг меня толклись и что-то от меня хотели. А день рождения-то на самом деле мой, понимаешь?
— Ну.
— Сейчас поезд на Узловую пойдёт.
— Слушай, — говорю, — а вы своих пионеров купаться водите?
— Водим, — говорит Карбюратор.
— А если вода холодная?
— А им всё равно, они как жабы — прыгают в ледяную воду, плавают себе. Им здорово, они ещё не понимают, что вода холодная.
— Никто ещё не утонул?
— Кто же им даст. Тут захочешь — не утонешь. Это же лагерь, понимаешь?
Он разламывает жёлтый твёрдый хлеб, на, говорит, держи, я беру кусок и кладу рядом с собой на асфальт, из-за туч наконец проступает солнце, за пару часов вода должна прогреться и тогда можно будет переплыть эту их речку и посмотреть, наконец, что там — с той стороны русла, которое всё это время находится рядом со мной, хоть раз переплыть и нормально всё там рассмотреть, удобный случай, кстати, главное, чтобы вода прогрелась, последний на сегодня поезд проезжает мимо нас, следом за ним недовольно тянутся тучи, реальность сдвигается в западном направлении, будто слайд, теперь должен появиться следующий кадр, Карбюратор молча пережёвывает свой жёлтый хлеб, капли падают с сосен на пластиковые кровли павильонов, кроме нас, на платформе больше никого нет, я смотрю на асфальт и вижу, как к моему хлебу подползает усталая, измученная депрессиями улитка, вытягивает свою недоверчивую морду в сторону моего хлеба, потом разочарованно засовывает её назад в панцирь и начинает отползать от нас на Запад — на другую сторону платформы. Я даже думаю, что этой дороги ему хватит на всю его жизнь.