— Сергей Дмитриевич! — робко напомнил о себе следак. — Так я пойду?
— Да, иди, — махнул я рукой. — Хотя стой! Как там мои ребята? Гут, полковник, Валерка?
— Их опрашивал другой сотрудник, — следак развел руками.
— Я про здоровье!
— Все здоровы и, насколько я знаю, никто даже не ранен.
У меня от сердца опять отлегло. Все целы, а значит, поездка в Чечню вышла суперуспешной. Буду просить у Коржова Героя. А чего стесняться?
Глава 19
Визит в «Ново-Огарёво» состоялся ровно в тот день, когда меня выписали из больницы. После недолгих раздумий снимать бинт с головы я не стал, пусть окружающие проникнутся. Под окружающими я подразумевал не только президента страны, который смотрел на меня с легкой понимающей усмешкой, но и ее премьера, Виктора Степановича Черномырдина. Бывший глава «Газпрома», хоть и сидел на своем посту больше года, пока еще к нему не слишком адаптировался, а потому регулярно произносил нечто вроде «э-э-э…» и «ну-у…». Я точно знал причину появления этих загадочных звуков. Виктор Степанович пока еще испытывал определенные трудности, когда формулировал свои мысли без мата. Те, кто помнил его по Оренбургу, соврать не дадут. Видимо, природный газ без дорогих сердцу каждого русского мужика заклинаний перерабатываться не хочет. Или не может, потому что сотрудники не понимают полученных вводных. Но, тем не менее, премьер оказался мужиком неглупым, острым на язык и сыпал собственного приготовлениями афоризмами, глубина которых вводила меня в трепет. Ему бы на сцене выступать, полные залы собирал бы, не хуже Жванецкого. Он был фигурой спорной, но такое назначение могло означать только одно: красные директора, промышленники, проиграли аппаратную схватку вчистую, а вектор развития страны на ближайшие годы — стать сырьевым придатком Запада. Качать не перекачать.
Собственно, и я сам двигался в этом направлении, прекрасно понимая, к чему все идет. Никому наша промышленность даром не нужна. Гайдары и прочие Чубайсы хоронили ее с таким остервенением, как будто рабочий с завода когда-то лишил их девственности. Насильно, и противоестественным способом. Никакого другого разумного объяснения у меня просто не было. Нет, я понимал, что они получили приказ из-за океана, но вот этого неприкрытого упоения процессом понять не мог никак. Оно мне казалось совершенно нелогичным.
— Ну что, оклемался? — спросил Ельцин, показывая на бокал. Ну, хоть не водка, и то хорошо. Бухать сейчас мне точно нельзя.
— Потихоньку, Борис Николаевич, — аккуратно ответил я, слегка пригубив французское белое. — Спорт пока запретили, и разные излишества тоже… Но жить вроде буду.
Голова еще трещала, спать мог только со снотворным. Неплохо помогали пешие прогулки по рублевским дорожкам среди сосен.
— Иди сюда! — поманил меня Ельцин, а когда я подошел к нему, открыл коробочку на столе и достал оттуда восьмиконечную звезду, которую приколол к пиджаку. — Заслужил! Указ в закрытом режиме проведем. Думаю, ты и сам понимаешь, почему.
— Да уж, понимаю, Борис Николаевич, — усмехнулся я, поглаживая звезду. — И так жизнь сейчас непростая. Мне кровники не нужны.
— Ну вот и молодец, — кивнул Ельцин и вопросительно посмотрел на премьера. — Ты хотел что-то уточнить, Степаныч…
— Много говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу, — ответил тот, выдав очередной перл. — Что там у тебя с акционированием СНК, Хлыстов? На меня наши западные партнеры давят.
— Аудит заканчивается, — ответил я. — Мы весь холдинг сразу на биржу выведем. И добычу, и переработку, и сбыт. И даже металлургический комбинат в одном пакете. Умные люди посоветовали.
— Когда размещение? — прищурился Черномырдин.
— Весной выйдем, — кивнул я. — Западные партнеры будут довольны. Сорок девять процентов продадим.
— Не пойдет, — покачал головой Черномырдин. — Блокпакет себе оставишь, двадцать пять процентов. Совесть имей, и так, считай, бесплатно все получил. Да еще и кучу законов при этом нарушил…
Я тактично не стал комментировать сказанное, понимая, что все это чистая правда. Да, я эти бизнесы получил бесплатно, на одних лишь обещаниях покойному Гиршу, что упакую все красиво и отдам за толику малую. А металлургию я и вовсе отобрал кое у кого после неудачного октябрьского путча. С другой стороны, чего стоят обещания, данные человеку, ныне пребывающему в стране вечной охоты? Это вопрос философский, а я ни разу не философ. По понятиям ни хрена я не должен, но говорить здесь и сейчас об этом не стоит. Меня просто не поймут. У них, бывших членов ЦК, совсем другие понятия. Они друг друга хорошо понимают, а вот нормальные люди их понимают не очень.