В центре комнаты были установлены четыре старых, но еще крепких деревянных стола, вокруг которых стояли сколоченные из сосновых досок стулья. В дальнем углу расположилась небольшая барная стойка, поцарапанная столешница которой просто кричала о том, что уже давно нуждается в капитальном ремонте, а справа от нее находился большой каменный камин, где едва теплился огонь, пытаясь обогреть старый дом, но прогоревшие дрова и толстый слой сажи этому явно не способствовали, в следствии чего в гостинице было ненамного теплее, чем на улице. Анри, казалось, совершенно не обращая внимания на новоприбывших постояльцев и все так же что-то неразборчиво бормоча себе под нос, стремительно пересек столовую и быстро скрылся на кухне.
На улице снова пошел снег, мелкие колкие снежинки быстро укрывали землю белым покрывалом. Алира, пропустив вперед своего спутника, который буквально приклеился к ней, внимательно осмотрелась по сторонам, где-то в глубине души понимая, что попала именно туда, куда нужно. Сердце забилось в груди, словно пойманная в клетку птица, а по телу прошла крупная дрожь, давая возможность липкому страху и недоброму предчувствию полностью завладеть ее сознанием, когда она переступила порог гостиницы.
— Нет, я не согласен здесь ночевать! — от дверей послышался недовольный возглас худощавого блондина, который все еще сокрушался по поводу того, что не успеет в Бонн в назначенное время. Молодой человек, оказавшись в помещении, придирчиво огляделся по сторонам и, картинно закатив глаза, стал отряхивать одежду, сплошь засыпанную снегом.
— Господи, да здесь, кажется, год не убирались. Тут повсюду пыль. Смотрите! — пожилая дама также вошла в небольшую, хорошо освещенную комнату и обведя ее цепким взором карих глаз, вынесла свой вердикт. — Это переходит уже все границы, — указав рукой на паутину у очага, который к тому времени и вовсе потух, заметила она. — Удивительная неряшливость!
Последним вошел высокий темноволосый мужчина, в руках он держал внушительных размеров дорожную сумку, которую не пожелал оставлять в дилижансе, боясь, видимо, что кучер не сдержит свое любопытство и обязательно поинтересуется тем, что везут его пассажиры. Он в отличии от своих товарищей по несчастью молчал, словно воды в рот набрал и, не обращая внимания на недовольство остальных, спокойно скинул плащ и уселся на трехногий шатающийся табурет в углу.
— Не стоит так волноваться, — в комнату довольно резво для своей комплекции впорхнула дородная дама с длинными черными волосами, наспех собранными в неаккуратный высокий хвост. На ней была белая ночная сорочка, поверх которой был наброшен теплый халат. — Сейчас мы все исправим, — весело улыбнувшись гостям, произнесла она немного хриплым со сна голосом. — Мы никого не ждали, поэтому…
— Мы были бы весьма признательны, — перебив хозяйку заведения, вставил молодой щёголь, следуя примеру одного из своих попутчиков и также усаживаясь за ближайший стол, — за чашку горячего чая. О большем, насколько я понимаю, нам и мечтать не стоит, — печально добавил он, наблюдая, как женщина проворно смахивает тряпкой пыль со стойки и столов.
— Марсель, рада тебя видеть! — произнесла она, подходя к молодому человеку. — Что же ты стоишь, как не родной? Иди, помоги дядюшке и растопи камин.
— Сию минуту, тетушка Вивьен, — кивнул юноша, до этого топтавшийся в нерешительности в паре шагов от Алиры.
Получив инструкции, он наконец-то покинул свой пост и быстрым шагом направился к боковой двери, куда несколько минут назад ушел его дядя Анри, но тут же вернулся в общий зал снова, держа в руках несколько сухих поленьев. Парень присел перед камином и уже минуту спустя комната наполнилась веселым треском сосновых дров и приятным хвойным ароматом. После чего Марсель опять вышел и опять тут же вернулся, но на этот раз в руках юноши был небольшой металлический поднос, на котором стояло четыре чашки.
— Сейчас дядюшка Анри вскипятит воду и чай будет готов, — сказал он, опуская свою ношу на поцарапанную столешницу. — Может, еще чего желаете? — обратился он к своей рыжеволосой спутнице, которая застыла подобно статуе, наблюдая за хозяйкой отеля. Хотя смотрела девушка не на саму женщину, а на небольшую брошь, украшавшую воротник ее халата.
Сначала Алира говорила себе, что ей показалось, но потом, присмотревшись, девушка убедилась в верности своей догадки — это вычурное украшение принадлежало ее матери: изящная стрекоза из белого и голубого золота, крылышки и хвост которой были усыпаны небольшими бриллиантами, а на спине красовался внушительных размеров изумруд, передававшийся в ее семье из поколения в поколение, два камня поменьше служили стрекозе глазами. Эту вещицу подарил Катрин Тьерсен муж, отец Алиры, пару лет назад и изготовлена она была личным ювелиром короля, по просьбе Николя Тьерсена, поэтому ошибки быть не могло. Вывод напрашивался сам собой — ее родители были здесь… В глубине небесно-голубых глаз девушки заблестели слезы, но она тут же взяла себя в руки.