— Не робей, коль счастье подваливает…
Девушка села и для удобства закинула правую руку ему за шею. Терентий почувствовал, что лицо его краснеет. «Какие здесь девки отчаянные», — подумал он, аккуратно освобождая шею от непринуждённого объятия девушки.
— Эх, тютя, пустил на колени, а держать не умеешь, — сказала каргополка насмешливо.
Краска стыда ещё больше сгустилась на лице Терентия. А девушка засмеялась и крепко надавила на него плечом. Так ей было удобнее…
В разгар вечеринки, в светлую лунную полночь послышались глухие орудийные выстрелы. На станции, занятой красными, вспыхнула от разорвавшихся снарядов изба. Потом белогвардейские снаряды стали разрываться в тылу за деревней. Вмиг оборвалось веселье. Гармонист приглушил гармонь. Прекратился топот пляски. Распахнулась дверь, и все услышали голос вестового:
— Комбат Клапышев приказал бойцам разойтись но квартирам. Младшему комсоставу собраться в штаб…
На совещании комбат сказал:
— Нас обстреливает белогвардейский бронепоезд. Собственно говоря, по донесению партизанской разведки, его нельзя назвать бронепоездом. На платформах укреплены трёхдюймовые орудия, прикрытые мешками с песком. Однако голыми руками и такое «пугало» взять нельзя. Нашему батальону поручено выделить сорок лыжников, произвести обход и на рассвете заставить раз и навсегда замолчать эту самую белогвардейскую «транзитную» артиллерию…
И тогда десять красных партизан, три десятка красноармейцев, во главе с Клапышевым, без промедления тронулись ночью в глубь леса.
Отряд лыжников был вооружён винтовками, ручными гранатами и одним пулемётом. Подрывники несли пироксилиновые шашки. Местные красные партизаны хорошо знали лесные тропы. На широких охотничьих лыжах партизаны шли впереди красноармейцев. Затаив дыхание, бойцы прислушивались к лесному шороху. Было тихо, лишь сучья потрескивали под лыжами, да изредка, вспорхнув, резко хлопали крыльями куропатки. Длинна в дремучем лесу бесследная дорога, долга и томительна северная зимняя ночь. У многих бойцов полушубки порвались об еловые сучья, и овчинная шерсть клочьями свисала с рукавов.
Крепкий декабрьский мороз. Однако по рыхлому снегу люди шли на лыжах, не чувствуя холода. Шли, иногда шутили, но каждый, кроме шуток, думал ещё и о том: кто знает, придётся ли ему возвращаться…
— Лишь бы не шальной пулей, — высказался Терентий в разговоре с Павликом Труховым, красноармейцем из соседней с ним деревни, — а то за дешёвку жизнь отдавать не хочется…
— А поди там разбирай, которая из пуль шальная, которая умная, зацепит — и поминай как звали!..
— Известное дело, — возразил Терентий, — шальная вражеская та, что убивает невзначай, а умная та, которая летит мимо.
Из-за вершин деревьев изредка показывалась бледная луна, скупо светившая в эту ночь.
…Белогвардейский «бронепоезд», обстреляв окопы красных войск, сразу же отошёл обратно до первого разъезда и там в тупике остановился. Когда отряд Клапышева приблизился к разъезду, стало уже светать. Около бронепоезда стояли часовые, одетые в тяжёлые английские тулупы. С платформы наискось торчали восемь жерл трёхдюймовых пушек. Вся белогвардейская прислуга, совершив артиллерийский налёт, спала беспечно в большом пассажирском вагоне, стоявшем неподалёку от поезда.
Приказ Клапышева был таков: одновременно осторожно подходят к часовым два красноармейца и без шума, штыками убивают их. В то же время четверо подрывников закладывают пироксилиновые шашки под колёса вагонов и по сигналу взрывают поезд. Остальные бойцы располагаются в стороне вдоль железной дороги и открывают пальбу в том случае, если из пассажирского вагона появятся белогвардейцы.
Операция произошла мгновенно в полном соответствии с приказом командира. Оба часовых были вмиг приколоты. За этим немедленно последовали взрывы. С грохотом опрокинулись вагоны, разнося вверх и по сторонам куски дерева и железа. Красноармеец Трухов не успел залечь в снег: его убило обломком рельса. Паровоз повернуло поперёк полотна и поставило дыбом; тендер, нагружённый английским углем, выбросил столб чёрной пыли.
Из вагона, стоявшего в стороне, выскочили перепуганные белогвардейцы. Им не дали опомниться. Вслед за взрывами треснули ружейные залпы. Терентий Чеботарёв, не отставая от своих товарищей, с близкого расстояния стрелял по выбору и без промаха. Когда он заложил третью обойму, послышался повелительный голос Клапышева: