— Прекратить огонь!..
Стрельба затихла. Тишина нарушалась лишь стонами недобитых врагов. Но тут же совсем неожиданно из-за железнодорожного полотна показалась ещё группа белогвардейцев. Они размещались в лесу, в бараке, неподалёку от местонахождения «бронепоезда». И тогда у красных заработал пулемёт, и снова раздалась частая ружейная стрельба. Белые обратились в бегство, оставляя под деревьями убитых и раненых.
— Сейчас же подорвать все орудия, которые остались целы от взрыва, — решил Клапышев и подал команду:
— Гранатомётчики, за мной!
Из отряда выделилось пять человек. Возле насыпи, согнувшись, бросились к разрушенному взрывом поезду. Когда все пятеро добрались до места, Клапышев показал, как нужно уродовать уцелевшие от взрыва, сброшенные под насыпь пушки. В жерло трёхдюймовки он просунул заряжённую гранату, предварительно сняв с неё предохранительное кольцо. Так гранатами в течение двух-трёх минут были искалечены стволы восьми трёхдюймовых орудий.
Победа отряду лыжников досталась сравнительно дешёвой ценой…
III
В феврале двадцатого года Красная Армия освободила от интервентов и белогвардейцев Архангельск. Вступлению красных отрядов в северный портовый город способствовали рабочие архангельских и соломбальских лесопильных заводов.
Англо-американские тюрьмы, жуткие концлагери Иоканьги и Мудьюга, пытки, расстрелы не смогли сломить железной воли рабочих. Накануне взятия Архангельска красными войсками в городе был организован Совет рабочих депутатов. Страшась пролетарского возмездия, буржуазия, меньшевики и эсеры, во главе с генералом Миллером, погрузились на ледокол и, выпустив несколько снарядов по городу, поспешно убрались за границу.
Остатки белогвардейцев, потеряв своё командование, беспорядочно бежали из города. И тех, кого не удалось задержать около Архангельска, Красная Армия вскоре захватила на побережье Белого моря.
Красноармейская часть, в которой находился Терентий Чеботарёв, продвигалась к Архангельску. Радостью наливались сердца красноармейцев, и вместе с тем досадовали бойцы — почему не они первые вошли в Архангельск. Их опередил 45-й Советский полк…
Опираясь на винтовку, Терентий сидел в вагоне-теплушке и, расстегнув полушубок, говорил товарищу из одного с ним взвода:
— Мало нам с тобой повоевать пришлось. Подоспели почти к шапочному разбору.
Он посмотрел в окно теплушки. Медленно двигались в обратном направлении болотные сосенки. Местами торчали из-под снега сваи, опутанные колючей проволокой. Кое-где по сторонам валялись в беспорядке разбитые вагоны.
— Ну, что ж, мы с тобой ещё молоды, — ответил Терентию товарищ, — на действительную службу разве бывших добровольцев не возьмут? Возьмут, а там мы ещё пригодимся. Наши ровесники придут впервые в казарму, а мы с тобой заявимся туда с бывалым опытом.
— Я буду проситься, чтобы меня перевели на другой фронт, — нерешительно продолжал Терентий, — дома у меня никого нет, в деревню не тянет.
— А я так думаю, — заговорил опять сосед, — война на исходе, люди теперь за землю ухватятся. Люди и в деревне и в городе будут очень нужны.
— Должны ухватиться, иначе не проживёшь, — согласился Чеботарёв и, достав из кармана полушубка истёртую газету, отпечатанную на серой обёрточной бумаге, сказал: — война вымотала народ. Крепко вымотала. Взять к примеру хотя бы наш Север. Посмотри, что газета пишет:
«В девятнадцатом в Архангельске на Севере России было тринадцать тысяч англичан, пять тысяч американцев, французов — две тысячи триста, и каких только грабителей здесь не было! И сербы, и итальянцы, и поляки, и голландцы, и бельгийцы. Все грабили наш Север, кому сколько хотелось, и до тех пор грабили, пока рабочий класс внутри стран не наступил на глотку своей буржуазии, и пока интервенты не испытали силу Красной Армии. Тогда только они прекратили грабёж и стали выводить из Архангельска свои войска…».
Подошёл Клапышев, потрепал Терентия по лохматому полушубку и, улыбаясь одобрительно, проговорил:
— Агитируешь? Валяй, валяй! Пригодится. Демобилизуешься, в деревне активистом будешь… И после гражданской войны борьба ещё будет, классовая, долгая и упорная…
Командир прошёл в другой конец вагона, где столпившиеся красноармейцы беседовали о войне, вспоминали убитых бойцов и делились новостями, дошедшими в письмах из родных деревень. А поезд, точно ощупью, медленно двигался к Архангельску.