— Для денег дыр хватит.
— Да, ты не в отца. Того я, конечно, помню лучше твоего. Я тебя значительно постарше… Да, покойный твой отец водочку хлестал здорово…
— А я пить не хочу, не могу и не буду, ты напомнил мне об отце, — проговорил Терентий и глубоко задумался.
Ему представились картины безрадостного детства: пьяный отец, обруганная, избитая мать. С похмелья за верстаком сидит хмурый, неразговорчивый отец, сапожничает. Мать, повязанная платком, около печки, на железном противне выпекает ячменные любимые калачи…
— Нет, я пить не буду, — наотрез отказался Терентий и отставил рюмку с коньяком.
Между тем пароход подходил к Шекснинскому железнодорожному мосту. За мостом пристань. На высоком левом берегу Шексны село Устье-Угольское. Бедненькое село, не чета Устью-Кубинскому, но всё же село — волостной центр с подобающими учреждениями.
Как ни пьян был Косарёв, но корыстная сообразительность не покинула его в эту минуту. Он почесал свою чрезмерно лохматую голову, поморщился и, ударив ладонью по столешнице, твёрдо решил:
— Терёша, бери билет в зубы, а твой и мой чемоданы в обе руки, выходим здесь. В Череповец ехать я раздумал.
— Почему?
— Объясняться будем на берегу, — засмеялся Косарёв. — Сказано — выходим здесь!..
— Моё дело маленькое, куда игла — туда и нитка, — послушно отозвался Терентий и, так как был уже второй свисток, схватив чемоданы, поспешно направился к выходу.
Прошло две-три минуты. Косарёв вышел за ним. Пароход отвалил от пристани.
А потом, сидя с Терентием на своём чемодане, пьяный Пашка таращил вставной стеклянный глаз, а другим, настоящим, подмигивал вслед уходившему пароходу и, помахивая шляпой, насмешливо говорил:
— Мерси, камрад-официант, прошу прощения, позабыл я с вами рассчитаться за коньячок, за стерлядку и прочее. Позабыл-с!..
— Да ты, видать, с намерением позабыл? — возмущённо спросил Терентий.
— Не всё ли равно. Деньги всегда и везде пригодятся. Надо их уметь экономить.
— Ну и ну! Как это называется? Подлость? Мелкое жульничество?.. Не думал я, что ты такой… гаденький…
— Как хочешь, называй, мой грех, я в ответе. — Пашка нагло захохотал и, взяв чемодан, поплёлся к волостному исполкому.
Терентий шёл позади него и ругал себя за то, что ушёл с баржи с этим, как теперь ему стало ясно проходимцем.
В исполкоме Косарёв подошёл к телефону и ухитрился соединиться с Вологдой.
— Алло! Это Вологда? Дайте железнодорожный клуб, заведующего… Благодарю… Здрасьте… Говорит с вами известный научный артист, лектор-разоблачитель Паули Кессаро. Предлагаю свои услуги — выступить в первую очередь в вашем, затем в других клубах города. Тема — разоблачение различных проделок духовенства. Могу завтра вечером. Прошу иметь в виду. В печати объявлений не нужно. Обойдёмся афишами. Будьте здоровы! Что? Билеты? Не свыше полтинника первые места. Всего! Кланяюсь!..
Вышел из исполкома довольный, неунывающий. Заметив опечаленного Терентия, Пашка хотел развеселить его:
— Что, Терёшенька, не весел, отчего ты нос повесил? Дела у нас начинаются неплохо: сегодня гуляем на станции Шексна, завтра выступаем в Вологде в клубе железнодорожников… Понимаешь, телефон, — замечательная вещь телефон. Две-три минуты разговора — и готово дело. Удобство-то какое!.. А не помнишь ли ты, у нас там по соседству с Попихой стояла мельница-ветрянка. Бывало старик-мельник Николаха Королёв залезет на мельницу и за версту кричит в поле:
«Машка! Иди домой, ставь самовар!..».
Та разогнёт спину на жнитве, голосу нехватает, возьмёт да снопом ему в ответ помашет: «Иду, дескать, иду!..».
— Погоди, дай срок, и в наших деревнях со временем будут телефоны, и радио будет. Кинопередвижки появились, не говоря уже о библиотеках-передвижках, те давно есть. Ты, Павел, оторвался от деревни, тебя не трогает и не интересует её жизнь, — с упрёком проговорил Терентий. — Если говорить правду, так, на мой взгляд, как я теперь точнее понял, ты и с религией-то борешься как ремесленничек, постольку-поскольку, да ещё с помощью каких-то халтурных махинаций, которые приносят тебе выгоду на пропой души.
Разговор Косарёву определённо не понравился. Недовольный артист-разоблачитель почувствовал, что ему с «администратором» долго не ужиться. Ночь провели на мягкой траве в садике около вокзала. Ночь была тёплая, тихая, светлая.
Терентий безмятежно спал. Косарёв тут же, где они примостились, пропивал оставшиеся от вытегорской выручки деньги. Кстати сказать, он не имел бы ни гроша, если бы не сбежал с парохода, не рассчитавшись с официантом.