Днём подошёл к станции поезд Ленинград — Новосибирск, на две-три минуты остановился.
— Как же без билетов? — тревожно спросил Терентий своего временного хозяина.
— Я никогда не покупаю билета на близкое расстояние. Подумаешь, тут всего четыре часа езды. Веди себя скромней, если не умеешь быть нахальным. Положись на меня — и поехали. Бери мой чемодан, шагай за мной!
— Нет, я на последние гроши, но билет возьму, не хочу неприятностей, — и побежал в кассу.
В переполненный вагон Косарёв входил приосанившись, как большой начальник. Проводник остановил его:
— Ваш билет?
Косарёв обернулся и, роясь в бумажнике, небрежно ответил:
— У меня провизионка по всей Северной железной дороге…
Проводник молча посторонился.
— Едем по специальному вызову железнодорожного начальства, — как бы мимоходом сообщил Косарёв, а спустя несколько минут, вынув из кармана записную книжку и карандаш, стал допрашивать проводника:
— Номер вашего вагона?
— 2832 — постоянный, составной на сей раз, как изволили заметить, номер шесть.
— Почему он так на ходу подозрительно поскрипывает и колёса что-то фальшивят?
— Не могу знать, на то есть надсмотрщики.
— Надсмотрщиков вы должны предупреждать. Когда ваш вагон был в последний раз в ремонте?
— До революции.
— Ну, тогда всё понятно — важничая, заключил Косарёв и для видимости почёркал в записной книжке. Поглядел под ноги, спросил строго:
— Вероятно от самого Ленинграда пол не подметался? Халатность! Разгильдяйство… Куда начальник поезда смотрит? Подметите сейчас же, не то в Вологде могут акт составить.
Проводник молча взял чайник, поплескал на пол и, задевая за ноги пассажиров грязным веником, ворчал:
— На вас не наподметаешься. Сорят и мусорят всё время. Окурков воз. Шелухи всякой — полвагона. Да что же это, граждане, будете когда-нибудь уважать труд проводников? Вот как начну штрафовать…
Косарёв подмигивал Терентию:
— Учись, как надо ездить. Хочешь, заставлю проводника нас чаем напоить?
— Брось глупости, — удивляясь Пашкиной развязности и нахальству, — тихо ответил Чеботарёв. — Я вижу, ты не доедешь без неприятностей.
— Порядочек, — коротко заметил Пашка. — Никаких заторов!.. Вот увидишь.
Когда поезд подходил к Вологде, случилось небольшое дорожное происшествие: в одном купэ подвыпивший пассажир, полагая, что окно открыто, швырнул в него порожнюю бутылку. Стекло разлетелось вдребезги. Пассажир с перепугу сразу стал трезвее.
Косарёв рад такому случаю:
— Прежде всего, не волнуйтесь, граждане, порядочек установим. Далеко ли едете? — спросил он провинившегося пассажира, доставая свою магическую записную книжку.
— До Вятки, — покорно ответил тот, почувствовав перед собой блюстителя порядка.
— Придётся вас высадить в Вологде, или сию же минуту платите штраф: за нахождение в вагоне в нетрезвом виде — три рубля, за разбитое стекло в десятикратном размере четырнадцать рублей. Итого семнадцать…
— Весёлое дело! — сказал пассажир и, будучи видимо не из бедных, протянул Пашке два червонца.
— Сдачу и квитанцию от меня получите на остановке в Вологде, — ответил тот.
Разумеется, ни квитанции ни сдачи доверчивый пассажир не получил и поехал дальше, а Косарёв вместе с незадачливым своим «администратором» на извозчике подкатил к гостинице «Славянка».
Терентий недоумевал и удивлялся:
— Ну, и свела меня судьба с тобой! Чорт знает, что ты за птица! И как у тебя легко и просто получается, и как это всё гладко с рук сходит?! Да тебя в милицию за такие проделки следует отвести!..
В Вологде Паули Кессаро определённо не повезло. В клубах потребовали от него визу на выступления. В агитпропе губкома, куда он явился с меньшим шиком и большей осторожностью, присмотревшись к Пашке и его программе, сказали:
— Ваши выступления, мягко выражаясь, легковесны и не нужны. А проще говоря — халтура. Займитесь другим делом…
Работник агитпропа Владимир Николаевич Новосельцев понимал и допускал только настоящую научно-обоснованную антирелигиозную пропаганду. Он сам не раз выступал в публичных диспутах против митрополита Александра Введенского и считал, что бороться с религиозными предрассудками надо умело и убедительно. Косарёва он тотчас же распознал как бродячего халтурщика.
Терентию Пашка, не моргнув единственным глазом, соврал:
— Был я в губкоме. Там очень заинтересовались и сказали, чтобы я здесь не тратил зря драгоценное время, а поехал в уезды просвещать суеверных. Придётся ехать, — вздохнул он. Вид у него был не совсем весёлый. — Надо ехать, — повторил он. — Губернское начальство больше знает, где я пригодней. Надо обдумать, куда ехать. Сокол, Грязовец, Кадников, Тотьма, Устюг, — пригибая пальцы, начал перечислять Пашка города и крупные посёлки Вологодчины и незаметно для себя проговорился: — Там мы будем, как рыба в воде, не то, что здесь… Никто нам с тобой там не помешает…