Терентий понял. Он молча слушал Косарёва и мысленно осуждал собственную глупость. «Есть ли ещё на свете дурни, подобные мне? Наши вологдолесовские баржи теперь к Ленинграду подходят, а я сижу и слушаю этого обалдуя. К чорту, надо от него немедленно оторваться. Караванный-то правильно меня предостерегал…».
Словно угадывая, о чём думает Чеботарёв, Пашка стал его убеждать и успокаивать.
— У тебя, Терёша, мужицкая душа. Тебя словами не убедить. Зря ты мне не веришь. Я вижу по твоему лицу, сомневаешься ты. Тебе всегда надо делом доказывать. Пойдём-ка в ресторан, закусим.
За столом Пашка сознался:
— Если бы тот пассажир не вышиб в вагоне окно бутылкой, нам бы сейчас пришлось вхолостую щёлкать зубами.
Ночевали в номере. Косарёв — на кровати, Терентий — на клоповом диване. На другой день Пашка долго хмурился, соображая, что делать, как быть. Достал из чемодана портфель, порылся в бумагах, очинил несколько карандашей, посидел, подумал и пригласил Терентия в ресторан обедать.
— Но ведь у тебя, как у турецкого святого, ни гроша за душой, — усомнился Терентий.
— С деньгами и дурак живёт, попробуем так.
— За твои «пробы» придётся, пожалуй, в милиции отвечать.
— Пойдём, пойдём, — решительно настаивал Косарёв, — к чему мне деньги, если я сам золото…
— Ночное! — заметил Терентий.
— Прошу не оскорблять! А при посторонних людях быть со мной даже почтительным для пользы дела.
По лестнице они спустились из номера в ресторан «Славянка». Нескладный оркестр из полудюжины скрипачей, надрываясь, исполнял какой-то цыганский романс. Косарёв и Терентий сели за свободный столик. Напротив компания губернских дельцов и нэпманов наслаждалась благами кафе-ресторана. Пахло спиртным и жареным. Терентий, теряя всякую надежду на обед, плевался и отвёртывался от Косарёва. Мягко подошёл к ним официант, спросил вкрадчиво:
— Чего изволите?
— Будем пить и закусывать, но пока подождём маленечко, — деликатно отозвался Косарёв.
«На что он надеется?» — подумал Терентий и от нечего делать стал рассматривать посетителей. Все они нарядны и самодовольны. Взглянул Терентий на себя и сразу помрачнел. Он молод, полон сил, но в карманах и желудке безнадёжная пустота.
А Косарёв следит за публикой, будто коршун выслеживает зазевавшуюся добычу, кому-то широко улыбается, пялит по сторонам стеклянный искусственный глаз.
— Следи за мной, сейчас начну сеансы… — шепнул он, толкнув Терентия ногой.
Достав из портфеля несколько листов александрийской бумаги, карандаши, Пашка начал рисовать первую попавшуюся ему на глаза обрюзгшую физиономию сидевшего напротив нэпмана. Зарисовка была сделана быстро и удачно. Терентий изумлённо следил за его работой и ждал, что будет дальше. А тот, беря бумагу, лист за листом, нарисовал один за другим пять портретов. Затем подошёл к пьяной компании и вежливо раскланялся:
— Не угодно ли, друзья, познакомиться?! Я свободный художник Паули Кессаро. Рисую быстро и точно, особенно тех, кто пропивает народные деньги. Можете убедиться, друзья!
— Действительно, какое сходство!
— Ловкость рук и никакого мошенства! Ай, плутяга!
— Гляди, как живые! Александр Капитонович, полюбуйтесь! Видали, какой оптик?!
Через минуту Косарёв сидел в кругу пьяных дельцов и опоражнивал стаканы хмельных напитков.
Потом он пригласил к столу Терентия и отрекомендовал его, как своего ближайшего помощника. Терентий присел на предложенный стул, а через несколько минут, незамеченный, ушёл спать. Он не слыхал, когда возвратился Косарёв.
Проснувшись на рассвете, Чеботарёв хмуро взглянул на Пашку. Разметав одеяло, тот лежал поперёк кровати и храпел. На стуле валялись его полосатые штаны с подтяжками. Шесть помятых червонцев, очевидно легко заработанных вчера Пашкой, лежали на подоконнике. Чеботарёв, недолго думая, решил с ним развязаться. Уходя, оставил записку:
«Не захотел тревожить твой сладкий сон. Спи спокойно, Паули Кессаро. Мне о тобой не по пути. Сегодня — завтра соберусь в Устье-Кубинское, а в сентябре, надеюсь, приеду учиться сюда в Вологду. Надо ковать железо, пока горячо, учиться, пока молод. Т. Ч.».