Терентий вышел провожать Додонова. Смеркалось. Резкий ветерок овеял их лица. По Соборному мосту, освещенному фонарями, грохотали подводы ломовиков. На гладкой ледяной поверхности реки, ухватившись за руки, парами катались конькобежцы.
Чеботарёв и Додонов прошли на площадь Свободы. Здесь, невзирая на сумерки, сотни плотников торопливо сколачивали из досок большие и малые балаганы. Город готовился к первой, за время советской власти, зимней ярмарке.
— Вот тут и наш Артельсоюз должен развернуться, — проговорил Афанасий, показывая на большой бревенчатый каркас ещё не покрытого тёсом будущего павильона.
— Ярмарка должна быть интересной, — продолжал Додонов. — Найдётся у тебя свободное время, загляни, присмотрись. Тут будут и нэпманы, и кооперативные, и государственные организации. И сбыт и закупка — всё будет. Нэпманы из кожи вон полезут, чтобы занять ведущее место на ярмарке.
— Я не очень-то разбираюсь в делах коммерческих, — признался Терентий. — Хожу вот иногда, читаю вывески, а кто за этими вывесками кроется, понять не могу. На вывеске фирмы разные: «Оборот», «Зерно», «Льнопродукт», «Сырмасло», а зайдёшь в магазины — чувствуется что-то не наше, не советское.
— Так это же, кого ты назвал, махровые частные компании, состоящие из бывших торговцев. Люди они с большим жульническим опытом в торговых делах. С ними бороться надо умеючи. И, прежде всего, надо нам приобретать свой опыт, советской торговли, скрепляющей союз города с деревней! И, конечно, надо уметь применять советские законы к этой публике, когда они делают попытку нас обжулить…
— А ты, Афанасий, видать, знаешь своё дело и любишь его? — спросил Чеботарёв.
— Иначе, дружище, нельзя. Мир кругом, тишина, но это так только кажется. Приходится воевать, наступательно воевать.
Они прошли до того места, где кончалось на площади строительство ярмарочных сооружений, и, повернув обратно, расстались…
Обеденный перерыв в Совпартшколе ещё не кончился. Многие курсанты, пообедав, до звонка отдыхали в общежитиях.
Дежурный, увидев Терентия, заворчал:
— Где ты бродишь? Я все кабинеты обошёл, а тебя нет и нет. Тебя тут один красноармеец искал. Фамилию его я забыл спросить.
Чеботарёв как ни думал, как ни припоминал знакомых красноармейцев, так и не мог догадаться. А это был не кто иной, как Алёшка Суворов, не так давно призванный в Красную Армию. Служил он в Грязовце. В Вологду приехал по поручению начальника полкового клуба, попутно хотел встретить Терентия, показаться ему в военном обмундировании, поговорить о казарменной жизни, но ждать отлучившегося товарища ему было некогда. Пройдя в общежитие, Суворов оставил на тумбочке торопливо написанную записку:
«Дружище Чеботарёв! Жаль, не видел тебя. Я теперь на полном военном иждивении. Через год буду командиром взвода. Кроме учёбы, имею ряд поручений по комсомольской линии. Одним словом, живу хорошо, службой доволен. Не будешь ли ты свободен, побывай в Грязовце. Город небольшой, и про него здесь молодёжь поёт:
Так что меня тебе найти нетрудно. Приезжай, если выберешь время. Твой Алёшка…».
Где там у совпартшкольца время для поездки!
Так и учились друзья-приятели, один — в партийной, другой — в военной школе, не встречаясь, а города рядом — час езды на дежурке.
День за днём летели быстро и незаметно, и нехватало времени Чеботарёву, чтобы всё успеть тщательно проработать, записать в подаренные Додоновым тетради. В самом конце этого года сверх учебной программы, в кружках и семинарах все совпартшкольцы с особой тщательностью изучали решения четырнадцатого партсъезда и Сталинского политического отчёта на этом съезде. Многое, что было неясным в головах совпартшкольцев, прояснилось после внимательного чтения политического отчёта, исчерпывающего со всей полнотой все стороны жизни и деятельности партии рабочего класса в сложной обстановке первых лет строительства социализма.
А потом губком партии направлял наиболее активных совпартшкольцев на городские предприятия к рабочим разъяснять решения съезда.
Чеботарёва прикрепили к читальне губернского Дома крестьянина для проведения вечерних политбесед с приезжими крестьянами, так как в эти предъярмарочные дни в город съезжались из всех ближних уездов — грязовчане, тотьмичи, вельчане, кадниковцы и каргополы, везли на продажу, кто что мог: продукты сельского хозяйства, кустарные изделия, дичь и рыбу.