— А почему бы и не сходить…
— Только не торопись, — добавила Дарья, — мне после чаю сначала отдышаться, прохладиться надо, чтобы на морозе не простыть.
Дарья полюбила жизнь и к своему здоровью с некоторых пор, особенно после отравления грибами, стала относиться бережно. Одевалась она тепло, во множество невзрачных одежонок, и когда годы ей перевалили за сорок, она ещё больше раздалась в плечах, потому внешним видом своим напоминала огромный кочан капусты, про который в народе загадкой говорят: на нём семьдесят одёжек и все без застёжек. Не торопясь, Дарья спустилась по лестнице, будто выкатилась, на улицу. Терентий за ней.
Время было позднее. Над городом перемигивались звёзды. Ущербный месяц долго прятался за Прилуцким монастырём и едва освещал кубеноозерские деревни. Но когда деревни, видимо, заснули, месяц взошёл повыше и стал с любопытством рассматривать, что происходило ночью в городе. И ему было видно, в эту слегка морозную ночь, как Дарья и Терентий между палаток, ларьков, между возов со всякой снедью и рухлядью пробирались в льняной ряд, где среди сотен розвальней и длинных плетёных, каргопольских саней стояло пять возов льноволокна, охраняемых Копытиным. Добраться было нелегко: возы с мешками зерна, возы битой дичи — рябчиков, куропаток, мороженой рыбы; туши коровьи, свиные, заячьи; грибы сушёные, рыжики, солёные, кожсырьё, кожи выделанные, и, чего только не было в этой части базара! Распряжённые лошади стояли вплотную рядами, похрустывая, жевали сено и овёс. Несмотря на позднее время, свету на ярмарочных площадях, улицах и переулках было достаточно — горкомхоз не пожалел электричества.
Николай Копытин не заметил, как Дарья с Терентием подошли и остановились за возами. И как же он мог их видеть, когда сидел, скорчившись, на среднем возу и, подняв воротник, сладко дремал, а из кармана армяка предательски поблёскивало горлышко красноголовой раскупоренной бутылки.
— Ты что, окаянный, нализался?! — не вытерпев, крикнула Дарья и, подойдя, ткнула мужа в бок.
Копытин очнулся:
— Ах, Дарьюшка, для согревания выпил малость… — и, расправляя воротник, глуповато улыбнулся.
— Я тебе дам «малость»!.. — Дарья выхватила у него из кармана бутылку, посмотрела её на свет подвешенного на столбе электрического фонаря, — водки осталось ещё полбутылки.
— Ну, ладно, не пей только сразу. В меру грейся, а то перегреешься, уснёшь, лён украдут, или ещё хуже; лошадь уведут, чем отвечать будешь?! Кони-то у нас ведь не свои…
— Не украдут, — протянул уверенно Копытин, — за эти годы воры на убыль пошли.
Только теперь он заметил Терентия и, не снимая рукавицы, протянул ему руку.
— Ух, вездесущий, где ты его нашла-то?
— Да уж не в пивнухе, — задорно ответила Дарья, пряча бутылку в кипы льна.
— Да ты не прячь, не прячь, мы вот сейчас о ним на холодке допьём, — и Копытин внимательно покосился, примечая, куда Дарья прячет водку.
— Мне нельзя. Да я и непьющий, — отказался Чеботарёв. — У нас в учебном заведении за один только запах водки или первача могут влепить строгача.
— Ты ещё попрежнему складно говоришь? Это какого же строгача?.. — спросил Копытин.
— Строгий выговор.
— Во как! Людей-то настоящих растят да воспитывают. Так и надо! — одобрительно отозвалась Дарья. — Вот, Терентий Иванович, пять возов. Пощупай, ленок-то каков! Шёлк, настоящий шёлк! Длинный, ровный, мягкий, будто косы девичьи. Повыгодней да поскорей бы продать… Да закупить кое-что.
— Надо знать — кому продавать. Нарвётесь на частного скупщика, вокруг пальца обведёт — предупреждал Терентий и тут же посоветовал Дарье: — посреди площади Свободы, в самой большой палатке Артельсоюза, повидайте Афанасия Додонова, он вам подскажет — где удобней и выгодней для вас и государства лён сбыть и у кого мануфактуру и прочее купить.
— Дожили! — засмеялся Копытам, — Афоньку Додона в посредники! Продать — купить за грош ума не надо!..
— Нет, надо! — запротестовала Дарья. — Афанасий не тебе чета, худого не посоветует. Спасибо, Терентий Иванович, обязательно завтра его разыщу…
Дарья обошла, осмотрела возы, лошадей. Лён был закрыт сверху постилками, и накрепко опутан верёвками. У лошадей под копытами образовались ледяные натоптыши-мерзляки. Дарья скинула с себя длинный ватник, взяла с возу топор, смело нагибаясь почти под брюхо лошади, ловко и осторожно обухом топора стала обивать приставшие к подковам мерзляки. Лошади послушно приподнимали ноги и, поворачивая головы, смотрели на Дарью добрыми глазами…
Наутро, в общежитии Дома крестьянина, она разбудила своих соседок и, как посоветовал Терентий, пошла искать Додонова.