И не успела открыться, зашуметь по-настоящему ярмарка, как все пять возов льна по указанию Афанасия Додонова потянулись за Дарьей и агентом-заготовителем на базу Текстильторга.
Там же на складе она получила расчёт мануфактурой и деньгами.
Всё вышло так быстро, неожиданно и хорошо, что бабы-льноводки сияли счастливыми усмешками, и не знали, какое спасибо сказать Дарье. И все решили, что не дли чего толкаться по толкучке, — «народу и без нас много, дело сделано — домой!..».
XXXIII
Целую неделю шумела ярмарка.
Каждый день в обеденный перерыв совпартшкольцы группами и в одиночку ходили глазеть на обилие торговых и увеселительных заведений; иногда в многотысячной толпе приезжих они встречали своих знакомых, земляков, и находилось о чём их расспросить. Терентий Чеботарёв тоже не раз встречался на ярмарке кое с кем из усть-кубинских земляков. Однажды его внимание привлёк знакомый голос Пашки Косарёва. Окружённый толпой зевак, Пашка с изумительной ловкостью, жонглировал тремя картами, показывая публике туза, раскидывал карты на днище перевёрнутой пустой бочки, и выкрикивал:
Три карты прыгали вето трясущихся руках, как живые. Серебрушки-мелочь и полтинники так и сыпались Пашке в карман. Едва ли из десяти случаев кто-либо раз выигрывал.
— Жульничество! — выкрикивал кто-нибудь из проигравшихся. А Косарёв деловито возражал:
— Ничего подобного! Игра научная, основана на математической точности, практической вероятности, на ловкости рук без всякого мошенства!..
Терентий протискивался сквозь толпу на знакомый Пашкин звенящий голос. Косарёв заметил его.
— А! Наше вам почтение! Сколько лет в эту зиму не виделись!.. — балагуря, тараторил он.
— А ты, я вижу, здо́рово докатился… — сухо, без шуток, сказал Терентий. — Всё тот же неисправимый мастак на все руки.
— Мне видней. А ну?! Не мешай, не стой, у кого кармам пустой… Деньги на бочку, тара в одиночку!.. — зазывал Пашка публику.
— И как это тебе разрешают народ одурачивать? — удивился Терентий, — что смотрит милиция?..
Пашка хотел ему ответить весёлой, язвительной скороговоркой, но в эту минуту раздался неподалёку пронзительный свисток Пашкина подручного напарника, стоявшего «на стрёме» и заметившего поблизости милиционера. Косарёв быстро засунул карты в карман и шмыгнул в толпу, застёгивая на ходу распахнутую бекешу, отороченную сизым каракулем. Спустя несколько минут, он, как коростель-невидимка, исчезнув здесь, оказывался где-то в другом конце ярмарки.
И опять вокруг него толпа, и снова выкрики:
«Живёт же человек, чорт бы его побрал. И чем он занимается? Кому он приносит пользу? Кому он нужен со своими махинациями?.. — удивляясь поведению Косарёва, спрашивал себя Терентий. — Запретят ему жульничать с картами, он завтра же найдёт шарманку и попугая и станет торговать «чужим счастьем» по пяти копеек за пакетик! А кончит свою лёгкую, надувательскую «профессию», конечно, в исправдоме… Но Пашка — ещё агнец божий в сравнении с Прянишниковым, а сколько таких расплодилось!..».
Однажды на этой же ярмарке Чеботарёву пришлось услышать интересный спор, случайно» возникший между нэпманом Прянишниковым и коммунистом Серёгичевым.
Усть-кубинский комитет крестьянской взаимопомощи командировал на ярмарку Николая Фёдоровича Серёгичева за сельскохозяйственными машинами. Серёгичев закупил в сельхозкооперации десять молотилок, десять сеялок и несколько сортировок. Машины без всякой упаковки были расставлены на розвальни и надёжно привязаны. Окрашенные то голубой, то яркокрасной краской, они радовали Серёгичева своим привлекательным видом и поистине казались прочным звеном между городом и деревней.
Довольный Николай Фёдорович перед отправкой обошёл свой обоз, поглаживая машины и проверяя — крепко ли они привязаны, чтобы в пути на раскатах не смахнуло их с розвальней. Переднему вознице наказал:
— Поедешь, смотри, встречным не уступай дорогу, не сворачивай. Вы везёте самый дорогой, общественный груз. Сломать легко, а попробуй починить — в копеечку вскочит…