Алексей, затоптав окурок, берёт Терёшу за руку:
— Пойдём-ка, голубчик, подобру-поздорову. Пусть Смольчиха вспоминает Туркину забаву…
XI
Ворожея Пиманиха нехорошо нагадала Дарье. Раскинув карты, прошамкала:
— Копыто тебе не жених. Дом этот всякому гроб. Две смерти в новой избе были, третьей не миновать. Или саван себе готовь, или уходи, куда хочешь.
И стало Дарье по ночам чудиться: будто стук по углам разносится и хруст такой, как от костей в мешке. Не спалось ей и страшно думалось:
«Смерть караулит, уходить надо, пока не поздно».
Невдомёк было Дарье, что новая изба осадку даёт и, оседая, потрескивает. На счастье Дарьи, в начале второй её вдовства зимы подыскался жених — вдовец Василий Росоха. Овдовел он давненько, жениться не собирался и не стал бы жениться, если бы не несчастный случай, который и толкнул его посвататься к овдовевшей Дарье. Была у Росохи кляча, ездил он на ней ровно двадцать лет, возил богачам товары из города. Росоха старался хорошо заработать, клал всегда большие, непосильные для лошади возы и однажды, помогая кляче вытаскивать воз из буерака, от надсады приобрёл грыжу. А лошадь была, видно, слабее своего хозяина, надорвалась и подохла. Неделю горевал Росоха, потом узнал от людей, что Найдёнкова дочь Дарья Чеботарёва осталась вдовой, собирается выйти замуж, а в придачу она имеет Бурка — настоящую крестьянскую лошадь. Раздумывать Росохе некогда: жди ещё такое счастье? Как проведал об этом, так целую ночь Росоха и, не спал. Утром, ещё ни свет, ни заря, он пришёл к Найдёнкову, и вместе с ним отправились в Попиху.
У Дарьи проживал Копыто. У него были своя намерения — исподволь обжиться и стать хозяином. Вдруг, как назло ему, Росоха с Дарьиным отцом пожаловали в избу.
Входят оба, раздеваются, как у себя дома. Около шестка приветливо закипает вода в самоваре. За столом заводится разговор. Отцу стесняться нечего, он говорит прямо:
— Вот, Дашка, раз не посчастливило тебе, вдругорядь подвезёт, жениха я привёл. Смотри, полюбится ли?
— Раньше я не рылась в женихах, а теперь и подавно, — равнодушно отвечает Дарья, однако пристально осматривает гостя в лицо.
А Росоха, пощипывая усы, не сводит глаз с невесты, поддакивает:
— Вдова, так о чём же разговор, — знамо дело, такой товар не нарасхват.
Но тут Копыто не выдерживает. Сначала он свешивает с полатей босые ноги в синих полосатых домотканных портках; затем пересаживается на порог — и тут ему не сидится; прохаживаясь по полу, хочет сказать о Дарье что-то язвительное, чтобы отбить у новоявленного жениха охоту.
— Вдова, вдова, — передразнивает он Росоху, — а может не вдова? Может, и без мужа жила, да одна не спала, то тут как?.. Может, у других есть расчёты?
Неизвестно, что ещё хотел сказать Копыто и сказал бы, если бы Дарья молча не подошла к нему и не плюнула ему в морщинистое, небритое лицо. Росоха оказался находчив и не ревнив. Он отмахнулся от Копытовых слов, как от напраслины, и сказал, что ему об этом вовсе не хочется знать, и стал клонить разговор к тому, как бы вот сейчас посмотреть на лошадь, на Дарьино приданое.
И Копыто снова пытается уязвить Дарью и, Росоху.
— На ком же ты думаешь жениться? — спрашивает он ехидно. — На мерине или на Дарье?
— А это не тебя касается, — огрызается Дарья, после чего, накинув на голову тёплый платок, она ведёт Росоху и отца в придворок.
— Выходит, я лишний? — кричит им вслед Копыто.
— Как хошь, погодя увижу, а сейчас не гоню.
— Ну и баба сатана!
Сквозь щели придворка свистит зимний ветер, порошит снег, покрывая позёмкой притоптанную подстилку соломы. Бурко от холода жмётся в угол. Стоит он с закрытыми глазами.
Росоха, подойдя к лошади, проводит по хребту ладонью против шерсти.
— Худо кормишь, хозяйка, — вишь, хребет-то выставился.
— Никуда не езжу, оттого и кормлю так.
— Опять же в пазы продувает, — замечает Росоха, — надо было бы все дыры затыкать ещё с осени. Эх, баба, баба! Лошадь — ведь она тоже божья тварь: сорвётся — не вдруг справишь. Ну-ка выведем на волю, здесь темно.
— Можно и на волю.
Дарья достаёт со спицы старую сыромятную уздечку, надевает на Бурка. Найдёнков, прежде чем распахнуть ворота, вилами откидывает комья мёрзлого навоза. Ворота распахиваются со скрипом. Бурко, упираясь, нехотя идёт на показ Дарьину жениху. Продрогший в придворке, застоявшийся на одном месте, он начинает прыгать, поднимая поочередно зараз то передние, то задние ноги.
Дарья передаёт поводок отцу:
— Подержи, пусть поскачет.
Но резвость у Бурки проходит в два счёта. Он встаёт, как вкопанный, и дрожит. На боках у него столько засохшего и примёрзшего навоза, что на скребницу нечего и надеяться.