Ученики и подростки, пока не дотянулись до взрослых ребят, встречали рождество и святки совсем по-иному.
Попихинские школьники накануне праздника нашли где-то старое решето. Вклеили в решето картинку — маленький боженька в яслях, около него плотник Иосиф, два пастуха и богоматерь. Решето облепили цветной бумагой и прибили к древку. Собрались в Михайловой бане: Терёша, Менуховы Серёжка и Костька, двое Травничков и Ванюшка Шадрунчик. Пели рождественский тропарь все вместе и порознь, сговаривались, куда и в какие дни ходить славить. Наметили двенадцать деревень: Попиху, Боровиково, Копылово, Кокоурево. Беркаево, Ваганово, Телицыно, Беленицыно, Тюляфтино, Шилово, Бакрылово и напоследок Николу-Корень.
Менуховы братишки настаивали, чтобы всем вместе побывать и в Устье-Кубинском. Но Терёша слыхал от зимогоров, что в селе народ жадный, и потому возразил:
— Туда и без нас идут многие, да, говорят, и дома там сплошь на запоре, и собаки там цепные, злые-презлые.
В первый день рождества, едва народ успел вернуться от обедни, как ватага попихинских ребятишек со своим решетом двинулась по деревням.
Стоял крепкий звенящий мороз. Сухой, сверкающий серебряными искрами снег хрустел под ногами. Издалека доносился скрип полозьев. Ребята, греясь на ходу, бежали вприпрыжку. Гурьбой ввалились в первую с краю избу: задыхаясь, пели «рождество», отогревались, затем обходили подряд всю деревню. Подаяние было небогатое. На шесть «христославов» хозяева совали копейку, редко две, а чаще кусок пирога или совок жита. В последней избе подсчитывали добычу. Приходилось иногда по три копейки и по пяти кусков на прокормление. Завязывали потеплей головы, натягивали на холодные ручонки кропаные ватные рукавицы и снова пускались в путь до следующей деревни.
Изморозью покрылась цветная бумага на решете. У ребят белели, щеки, выступали слезы. Но уверенные, что мёрзнут не зря — соберут ещё по пятаку на брата и в Телицыне и в Беленицыне, а у Николы-Корня и того больше, школьники терпеливо обходили одну деревню за другой.
Иногда, проходя по перелескам, они видели свежий волчий след, и от мысли встретиться с волчьей стаей каждого охватывал страх.
Терёша прикрывал звериный след рукавицей и, тяжело дыша морозным воздухом, выкрикивал:
— Ребята! Лапищи-то какие! Страсть!..
— Вечером домой не пойдём, — говорил повязанный бабьим платком Серёжка Менухов.
— Они человеков не едят, — пищал из-под тёплого шарфа Колька Травничек.
— Ну, не едят! Голодные ни в чём не разбираются.
— Не пойдём, заночуем в Тюляфтине.
На ночёвке в Тюляфтине ребята забрались на печь, в тишине и в потёмках звенели медяками, полушопотом рассуждали, на что они израсходуют свою добычу. Серёжка думал о том, как бы на эти деньги купить леденцов и поесть их досыта. Костька — его меньшой брат — хотел бы купить у Копыта почти новые карты. Травнички мечтали о настоящих железных коньках.
— А ты, Терёшка, на чего деньгу зашибаешь? Скажи правду, побожись, — спрашивал Костька Менухов простуженным голосом.
Терёша приподымался из-под окутки, щупал в полутьме холодные разутые ноги и тихо говорил:
— Накопить бы копеек тридцать да в село бы сходить, там книжек занятных купить.
— Купишь — и нам дай почитать, — попросил Серёжка, — не бойся, мы книжек не истреплем.
— Только не придётся на книжки тратить, — передумал Терёша, — лучше кабы на штаны выпеть. Надоело в домотканных портках бегать. Мне, слава богу, девятый пошёл, а настоящих-то штанов я ещё не нашивал.
— На штаны не выпоешь, много захотел.
— На штаны-то худым концом рупь надо.
— Ну, тогда на кумачовую рубашку соберу, может, и на книгу останется…
Сложив медяки в коробочку из-под спичек, Терёша быстро уснул, уснули и его товарищи, пригретые теплом домашнего очага. В избе было по-праздничному прибрано. На мытом полу раскинуты грубые разноцветные половики. Стены украшены лубочными картинами: «Охота на медведя», «Страшный суд» и «Как мыши кота хоронили». На выбеленном потолке круглая тень от лампы, на свет и тепло кучками собрались рыжие прусаки — тараканы. За столом хозяин с хозяйкой и домочадцами играли в «дураки». Играли бесшумно, не мешая попихинским ребятам с морозу и устатку наслаждаться приятным сном.
На другой день ребята пришли славить в село Никола-Корень.
На высоком холме слилась со снегом белая пятиглавая церковь. Вокруг неё десятка два домишек. В стороне за речкой, скорей похожей на овраг, двухэтажный кирпичный дом торговца и старосты Прянишникова. Ребята, не сходя с дороги, посмотрели на богатые хоромы, потом, свернув, зашли о чью-то избу, отогрелись и, набравшись смелости, без шума направились в дом богача.