Сбросив с себя сумку с книгами, пользуясь замешательством домочадцев, Терёша украдкой берёт со стола большой кусок ржаного хлеба и, чтобы не заставили его молиться, убегает к Менуховым братишкам…
Между тем день будто начался сызнова. Недолго пряталось солнце за спиной луны; выкатилось целое, невредимое и загорелось ярче и веселее прежнего. Петухи выводили кур из подворотен на улицу и перекликались между собой.
На задворках ребята мастерили из липкого снега крупную «бабу». Терёша прибежал туда и стал катать снежный ком. Ком становился всё больше и больше, и одному катить уже не под силу. Терёша замочил в сыром снегу рукавицы, засунув себе в рот покрасневшие от холода пальцы и попросил у ребят помощи. На помощь ему подоспел Колька Травничек. Снежный шар сдвинулся и покатился, вырастая ещё больше. Колька, надсаживаясь, шепнул Терёше:
— Побежим, послушаем.
— Чего?
— Как Вася Сухарь вожжами Степаниду лупит.
XVII
Наконец в Коровинскую школу учителю приносят из села извещение:
«10 мая сего года, проездом к Николе-Корню, Вашу школу посетит владыка Александр, епископ Вологодский и Тотемский, а посему благословляю вас произвести подготовку к встрече его преосвященства. Накануне проезда владыки школу навещу сам.
Учитель встревоженно крутит бумажку и думает:
«За какие грехи такая напасть — сам архиерей!».
А потом, подумав, решает, что не надо робеть, а обстоятельно готовиться к встрече знатной особы.
Отшумели ручьи. На деревьях стали набухать липкие, пахучие почки. Торопливо расцветали подснежники, быстро покрывались зеленью луга. Вереницы перелётных птиц — уток, гусей, лебедей — тянулись на север. И много перелётной птицы оставалось здесь, в Кубеноозерье, на лето.
В деревнях вытаскивали из-под навесов сохи, бороны, чинили их и начинали весенний сев. По непросохшим дорогам перекупщики везли семена. Измученные лошади еле вытаскивали из буераков возы. Трещали оси, скользили и падали неподкованные клячи. Ругань, крики не смолкали всюду, где пробирались обозы. За околицами больших деревень оживали, пыхтели горнами и звенели железом кузницы. Кузнецы в эту пору в большом почёте: надо лошадей подковывать, наваривать лемеха, ковать отрезы, — дела по горло, и заработок по весне самый лучший.
В тот день, когда учитель получил извещение, в Попиху нарочный привёз от волостного старшины строгий приказ:
«Десятскому и всем крестьянам деревни Попихи. Приказываю безоговорочно немедленно бросить всякое дело и произвести тщательный ремонт дорог, в том числе как-то: поправить мосты, канавы, сровнять буераки, выправить верстовые столбы там, где покосились. Если же паче чаяния вы не примете надлежащих мер, то пеняйте на себя.
Попихинские мужики идут осматривать дорогу. Рытвины, выбоины, переполненные мутной водой, повсюду на их пути.
— Дорожка неказиста, — говорит десятский Миша Петух, почёсывая поясницу, — придётся, мужики, поправить.
— А немного мы и ездим, — возражает безлошадник Николай Бёрдов, — у кого есть лошадь, тот пусть и дорогу кропает, а у нас своих дыр много.
Турка рассуждает злее:
— К чорту, никто не должен править! Оброки с нас берут? Берут. Пусть земство и правит дороги за свой счёт.
— А вот тут верстового столбика нехватает, раньше стоял, а теперь нет, — замечает Сухарь и подозрительно поглядывает на Турку: — Не ты случаем, Алёша, этот столбик на дрова унёс?
— Хотя бы и я, а ты докажи. Стало быть, не пойман — не вор! — Турка, щёлкнув языком, хитро щурит глаза. — Зато теперь одной верстой до села ближе.
— Ну и зачем же ты столбик спалил? Мешал он тебе? — наступает на Алексея Турку Михайла Чеботарёв. — За пропажу казённого предмета могут всё наше общество оштрафовать.
Турка откровенно признаётся:
— Потому-то я и спалил, что это был казённый предмет и полосатый, как полицейская будка. Пусть глаза не мозолит. А мы и без столбов вёрсты знаем…
Наконец кое-кто из мужиков берётся за работу. Железные лопаты мягко входят в сырую землю. Комья глины, дерна летят в выбоины.
Один только Алексей Турка не хочет работать. Он зовёт к себе десятского и просит ещё раз прочесть приказ старшины…