Но ребячья затея гибнет в самом зародыше. Деревней едет богач Прянишников — в лакированном тарантасе на толстых резиновых шинах. Сидит вразвалку и, опустив вожжи, о чём-то думает. А думать Прянишникову есть о чём: то, что он сельский староста, — это пустяки, полуграмотный писарь сумеет справиться за него со всеми хлопотами, а звание старосты ему нужно лишь для почёта и острастки. Нет, другие думы у Прянишникова: у него богатая торговля, в деревнях маслодельные заводы вырабатывают прославленное вологодское масло. Крестьян-коровников ом держит цепко, даёт им под молоко в долг чай, сахар, тухлую рыбу, спички, табак, пшено, керосин, и всё записывают в заборные книжечки приёмщики молока и приказчики. Много дум и забот у Прянишникова: как бы масло на складе не испортилось; там, говорят, возчики в пути молоко украдкой пьют и водой разбавляют… На Лебзовке пришлось нынче один завод на лето закрыть — много ненадёжных должников скопилось. До ребят ли Прянишникову, что столпились у раскрытого «отвода» и ждут от богача копеечной подачки! Он проезжает, не замечая их. Ребята бегут за тарантасом.
— Дяденька, брось нам что-нибудь!
Прянишников поднимает голову и с издевкой рычит:
— Это ещё что за таможня?! Пошли прочь, щенята!..
Терёша и двое Менуховых швыряют в него камнями.
— Ах вы, бесенята, вольница, отрёпыши! Жаль, что кнута с собой нет.
И Прянишников, спрыгнув с тарантаса, бросается на ребят. Те убегают врассыпную. И успел бы от него Терёша убежать, так как Прянишников страдает от ожирения одышкой, но, как назло, он виснет на изгороди, зацепившись подолом домотканной рубахи.
— Ага, не уйдёшь!
Сверкая злыми глазами, Прянишников стаскивает Терёшу с изгороди. Затем, обвернув руку носовым платком, рвёт пучок крапивы.
— Ну, щенок! Скидывай портки!
Терёша пробует вырваться. Но крепки у богача руки…
Ребятишки, прячась в проулках, кричат:
— Терёшка, вырывайся!..
— Терёшка, убегай!..
Но уже поздно. Пучок жгучей зелёной крапивы гуляет по его пояснице. Терёша изгибается в руках Прянишникова, как налим, и, стиснув до боли зубы, крепится, чтобы не подать слёзного голоса.
— Крепок бесёныш, — говорит Прянишников, охаживая Терёшу по голым местам, — деру, деру — и не плачет…
Будто горохом покрывалось пузырями Терёшино тело. Крапива ядовито жжёт, вызывая нестерпимую горячую боль.
— Ну, каково? — спрашивает Прянишников, когда от пучка крапивы у него в руке остались зажатые в платок одни ошмётки.
— Отпусти, — еле сдерживая слёзы, просит Терёша.
— То-то! Будешь ещё?
Терёша молчит.
— Молчишь? Чей ты такой упрямец, не Туркино ли изделие? Ах, да, я тебя узнаю, ты никак после Ваньки Чеботарёва сирота! Ай, ай, вот каким тебя Михайла воспитывает! Хорош опекун. Ну, ступай, с меня хватит, на другого нарвёшься — голову снимет… А с Михайлой я о тебе потолкую.
Терёша, не оглядываясь, идёт к ребятам, пришибленный и злей. На шее под рубахой у него остались синяки от чёрствой руки Прянишникова. Спина и поясница горят, точно в огне.
— Эх, вы, трусы, разбежались! Говорил я вам, что каменье надо брать покрупнее, — храбрится Терёша, стараясь не показать виду, что ему невыносимо больно и досадно.
Опекун, узнав об этом происшествии от самого Прянишникова, говорит Клавде:
— Слышь, Клавдеюшка, что Терёшка выкинул, — ведь мы за него, паршивца, в ответе. Ох, и надеру же я его, пусть только домой явится!
Но Терёша умышленно не возвращается. Алексей Турка к вечеру идёт с двумя удочками и несёт котелок окуней. Узнав, что Терёшу выпорол Прянишников, Турка стал выспрашивать ребятишек, куда девался Терёша. Никто ему на это не может ответить. Алексей встречает Копыта, высказывает тому своё беспокойство:
— Знаешь, Николаха, парень он с характером. Догадался, что от опекуна ещё будет баня, нехорошее полезло в голову, взял да и утопился. Сходи-ка ты, осмотри Лебзовку, все бочаги проверь и омуты, а я добегу до поскотины и там покликаю.
Копыто за день устал ходить за коровами, однако, несмотря на усталость, он бродит подле речки. И вот видит Николаха: вдали от деревни, под густой ивой, на песчаной отмели, Терёша лежит голый и трётся спиной о мокрый песок.
Пастух делает вид, что не замечает его, будто бы ходит по своему делу, ищет пропавшую невесть куда тёлку.
— Ого! Да никак Терёшка здесь?! — говорит он. — Ты чего тут не во-время купаешься? Да место-то какое выбрал: спина в море, а брюхо на воле.