— Спину с песком промываю, помогает, легче стало, — стыдливо поясняет Терёша.
С Лебзовки возвращаются вместе. Терёша идёт и, вздрагивая, рассказывает, как ему попало от Прянишникова.
Копыто, выслушав, говорит:
— Ну и ты хорош, разве можно в твои годы налезать на взрослых, да ещё на старосту, чудачище ты этакой! Вперёд наука. — Подумав, добавляет, предостерегая: — Пойдём спать к Турке, а то тебе ещё от опекуна влетит.
Терёша не соглашается.
— К дяде Алёше, пожалуй, тётка придёт меня искать, а давай лучше в копне сена переночуем на задворках…
— Ладно, в копне, так и в копне, — говорит Копыто, довольный тем, что ему так скоро удалось найти Терёшу — любимого из всех ребятишек в Попихе.
Стемнело. Они идут мимо маслодельни Прянишникова. Закрытый на лето завод одиноко маячит в сумраке над шумливым ручьём. Терёша поднял из-под ног камешек и бросил в раму. Звякнули стёкла. Внутри камешек ударился во что-то и вызвал звонкое эхо.
— Не стоит так баловаться, — ворчит Копыто, — подумаешь, разбил стекло, — это всё равно, что муха Прянишникова укусила, даже того меньше. Не так надо богачам досаждать!..
…Ребятишки в деревне после дневных шалостей крепко спали. Зарывшись в копну душистого сена, спал спокойно Терёша, а рядом, в другой копне, на задворках около Туркиной избы, храпел Копыто. Перед сном он предупредил Алексея, что сирота нашёлся.
Клавдя тоже беспокоилась:
— Озорной парнишка. Гляди, выбьется из рук, уйдёт зимогорить, — не будет в нашем доме помощничка!..
На другой день с опаской, с оглядкой пришёл Терёша к опекуну. И ему показалось невероятным то, что дома его не били и даже не обидели грубым словом. Все молчали и только косо на него посматривали.
Несколько дней Терёша не показывался на глаза ребятам, а это было для него нелёгким испытанием.
Из соседских ребят он больше всех любил Менуховых братишек — Серёжку и Костьку. И теперь, стесняясь показываться на улицу, Терёша выжидал, как бы поскорей шло время, а ребята, особенно Менуховы, поскорей бы забыли о том, как его отхлестал крапивой Прянишников. Чего доброго, ещё могут по деревне прозвать его Стёганым или Драным, и тогда такое прозвище прильнёт к нему навек.
Но Серёжка и Костька, дружившие с Терёшей, были на его стороне, таили злобу на скрягу купца Прянишникова и были готовы на любую дерзость, лишь бы отомстить за своего товарища. Повстречавшись с Терёшей, они даже не намекнули ему о крапиве, а приветливо позвали его в ребячью ватагу на речку Лебзовку — ловить щурят и пескарей.
Смышлёный и бойкий Серёжка, сверкая серыми глазами и сжимая крепкие кулачонки, однажды наедине упрекнул Терёшу дружелюбно:
— Не стоило камешками задевать Прянишникова. Годок-другой подрасти нам надо. Тогда мы ему покажем…
Скоро после обильных дождей появились рыжики, грузди, солодяги. Взрослые уходили рано утром в лес, наполняли грибами корзины и возвращались к дневным работам домой. Подростки и малыши подолгу бродили в рощах и болотах, питались земляникой и морошкой, а к вечеру, сытые и усталые, тащили также за плечами корзины грибов и ягод.
Однажды Терёша был разбужен Клавдей раньше обычного. Зевнул сладко, потянулся и, умывшись, стал собираться в лес. Клавдя подала ему две корзины: большую, из дранок, — для грибов, поменьше, корешковую, — под ягоды.
— Да не ходи босой, обуйся в Енькины обноски. Ломоть хлеба возьми, собирай больше, шали меньше, — напутствовала Клавдя.
Михайла только сегодня надоумился сказать:
— Не будь задирой. Крапивой — это ещё ничего. Отца твоего, бывало, в кутузке нагайками драли…
XIX
Пока в тот день Терёша ходил в лес за грибами, в Попихе случилось несчастье: сначала маленькие огненные язычки появились на крыше кладовки, затем пламя охватило всю маслодельню.
Первым прибежал на пожар Вася Сухарь. Ему хозяин маслодельни платил трёшницу в месяц за присмотр, чтобы кто из проезжих или попихинских ребятишек не «подшутил» над заводом. Не доглядел Сухарь. Завод вспыхнул, и спасать его было уже не под силу и поздно. С перепугу Сухарь, не чувствуя под собой старческих ног, бросился обратно в Попиху. Добежав до своей избёнки, схватил одной рукой из переднего угла икону «неопалимой купины», в другую руку деревянное ведро и, задыхаясь, с криком снова побежал к горевшему заводу.
Между тем из ближних деревень люди сбегались на пожар, охали, крестились и радовались, что, слава богу, пожар случился не у них в деревне, а на отшибе, на всполье, у речки, а это не так опасно.
Сухарь трижды пробежал вокруг пожара с иконой, но, невзирая на «неопалимую купину», завод пылал и трещал, рассыпая далеко по сторонам горящие искры и головни.