Серёжка Менухов встал за партой. Он сидел рядом с Терёшей, вместе с ним украдкой прочёл записку и уже успел порвать её, а обрывки засунуть себе в валенок.
Менухов стоял перед учителем красный, шевелил губами, подбирая подходящие слова для ответа и не находя их.
— Ну, ладно, — догадался Иван Алексеевич и, махнув рукой, сказал: — Записка ни к чему, порвите. А ты, Чеботарёв, зайди ко мне после уроков…
Когда все ребята с шумом разбежались по разным сторонам, Серёжка не спешил домой, ждал на улице Терёшу. Тот весело бежал, придерживая сбоку холщовую сумку с книгами.
— Ну, что? — спросил, любопытствуя, Менухов.
— Ничего, знаешь — помалкивай, рубль на штаны мне дал и просил не хвастать.
— Сказал ему спасибо-то?
— Сказал.
— Ну, и хорошо. А Травничка надо бы поколотить: чего он на уроке суётся!
— Пусть, невелика беда…
XXI
Тянулась серенькая, однообразная деревенская жизнь. Незаметно подошла масленая неделя, сытая и весёлая. В каждой избе овсяные блины с постным и коровьим маслом. Со вторника у всех начинались игрища, катанья с гор, катанья на лошадях. В среду пировали во-всю, в четверг — ещё шире, в пятницу отгащивали, в субботу справляли весёлые посиделки с песнями и пляской без устали. В воскресенье провожали масленицу: ребята и девки собирали в деревнях негодное барахлишко, ломаные кадушки, пестёрки, бочки, солому, на чунках-салазках свозили за деревню, складывали в большой костёр и в сумерки жгли «масленицу», хороводом ходили вокруг, протаптывали снег до самой земли, пели протяжные, заунывные песни. И когда прогорал дотла костёр, нехотя расходились по избам, перебрасываясь на ходу поговорками:
— Эх, масленица-объедуха, деньгам прибируха, не дала ты вдосталь на горах покататься, да блинами объедаться…
— Прощай, прощай, гулява-масленица, здравствуй, великий пост — от редьки хвост, пареная репа — брюху не закрепа…
С чистого понедельника до пасхи ни молочного, ни мясного есть не полагалось даже детям. Постились, ели редьку, капусту с квасом, грибы сушёные и солёные, репу и брюкву пареную и пекли постные картофельные рогульки на тонких ржаных соченьках.
Вместе с великим постом приходили солнечные дни. В каждую пятницу к вечерне на колокольный звон тянулись в Устье-Кубинское исповедники.
В этот год с группой старших учеников Терёша Чеботарёв впервые пошёл к попу на исповедь. Накануне учитель им говорил:
— Завтра, ребята, вы в первый раз пойдёте к священнику. Заходите к нему по трое-четверо, становитесь на колени и, о чем бы он вас ни спросил, кайтесь, говорите: «Грешен, батюшка!..».
В новой рубашке и новых дешёвеньких штанишках Терёша снарядился в церковь. Поверх он надел домотканный «хохотун» из старой материнской шубейки.
В великопостные сумерки десять коровинских учеников шумно поднимаются по лестнице на паперть. Здесь, в сумеречной мгле, при тусклом свете восковых огарышей, сбившись в кучу, стоят нищие старушки, инвалиды — безрукие и безногие. Все они жалобно просят: «Христа ради копеечку!».
На другой стороне при входе стоят в ряд шесть дородных, тепло и туго одетых торговок-булочниц. Перед ними в больших корзинах дышат паром свежеиспечённые булочки, козульки и уточки с изюминками вместо глаз. Тяжёлая дверь тихо распахивается; ученики вереницей входят в церковь. Сначала они останавливаются около дверей, вокруг жарко натопленной столбянки. Терёша, сняв мокрые рукавицы, жмётся к печке. С клироса доносится протяжный голос дьячка. Перед иконами там и тут теплятся тонкие жёлтые и раскрашенные свечи. Слева, около алтаря, — очередь исповедников и исповедниц. Ученики подходят к ним ближе. И тут Терёша слышит из-за перегородки тихое бурчание попа и звон, медных монет.
— О чём-то он будет нас спрашивать? — шепчет Терёша Серёжке Менухову и замечает, что тот от волнения стучит зубами.
— Трусишь?
— Нет, так, с непривыку боязно.
— Зря, не к медведю в берлогу идём, чего бояться, — успокаивает Терёша Серёжку.
Потом он оборачивается и видит около себя рослого церковного сторожа. Тот проталкивает ребят к боковой двернице, ведущей в алтарь к попу. На двери, в панцыре и в красной юбке до колен, растопырил крылья архангел Михаил. В руке у него огненный меч. Школьники, перекрестясь на архангела и толкая один другого, сразу вчетвером, плечо к плечу, заходят к попу. Терёша и за ним ещё трое вошедших падают на колени. Поп прикрывает их жёлтым передником и торопливо выспрашивает: