Какой-то мужик, завязывая верёвкой воз, глядя ей вслед, проронил:
— Бывалая бабёнка, знает, что не с работника, а с хозяина надо начинать. Так-то скорей дело выйдет…
Мельника Тоболкина, несмотря на его солидный возраст, — ему было полсотни, — звали в народе просто Митькой, потому что был он не из богатого рода, а разбогател за какие-нибудь последние пятнадцать лет. Мельница на Кихти ранее принадлежала Куштскому монастырю. Тоболкин сначала работал на ней поверенным от архимандрита, затем договорился с монастырским экономом, нажился и скоро стал арендатором мельницы. За три года аренды он скопил порядочную сумму денег, запустил мельницу, сгноил плотину, через того же эконома купил полуразрушенное хозяйство у монастыря за бесценок и вместе с мельницей приобрёл участок земли около тридцати десятин. Не прошло и года, как на месте старой выросла новая, на четыре постава, мельница, а на угорье — крепкий дом под крашеным железом.
Мужики из соседних деревень ахали от удивления, разводили руками и называли между собой Тоболкина подлецом…
Фрося вошла в дом и на кухне у плотной, краснощёкой девахи-работницы спросила, где хозяин.
Митя-мельник, услышав незнакомый бабий голос на кухне, вышел из передней комнаты и, оглядев Фросю с ног до головы, спросил:
— С молотьем?
— Да и всего-то пудиков двадцать, — ответила Фрося, покраснев от пристального взгляда мельника.
— Пустяки, — сказал он. — А чего сам мужик не ехал на мельницу, долго ведь ждать придётся?
— Да сам-то ведь в солдатах, а свёкор ногу придавил бревном, меня с парнишкой и послал.
— Так, так, — и, щурясь на Фросю, он почесал подбородок, подмигнул ей. — Так что ж, ночью воды прибудет, пущу на все четыре постава, может, как-нибудь солдатке и смелю в ночь, без очереди.
— Уважь, будь добрым.
— Пойдём покажу, где сваливать мешки, а парнишку с лошадью домой отошли, — чего ему тут околачиваться: ночи теперь холодные, тёмные, случись что, я за лошадь не ответчик.
— Знамо дело, — согласилась Фрося и вышла вместе с мельником.
Тот в коридоре неосторожно хватанул её за бок и, оскалив крепкие зубы, заулыбался:
— Ишь ты, гладёна, без мужика-то отгулялась!
Фрося отвела Митькину могутную руку и, посмотрев ему в заплывшие глаза, вздохнула:
— На работе да в заботе не больно отгуляешься, кажинный день не знаешь, как до постели добраться.
— А свёкор-то, небось, рад, что сноха такая гладёна?
— Ну, свёкор! Он стар уж…
Мельнику показалось, что солдатка покладистая, и он, охочий до бабьей простоты, решил, что сегодня ночью добьётся, чего ему захочется.
С помощью работника, которого заставил мельник, и Терёши Фрося сложила мешки с зерном на верхний помост, поблизости от ковша, куда засыпают зерно.
Терёшу привлекал мельничный шум, тянуло обойти все уголки и осмотреть плотину, лотки, по которым стекает вода, двигавшая шестерни и тяжёлые жернова. Оставив у телеги Фросю, он побежал на плотину, осторожно прошёлся по дощатому настилу, посмотрел сверху на падающий поток воды, на кипение пены, на брызги, рассыпающиеся от огромных наружных мельничных колёс, и ему подумалось, что здесь он с удовольствием пробыл бы хоть целую неделю. Терёша вышел на другой берег Кихти, спустился вниз, к омуту, где на чёрной водной поверхности, кружась, плавали белые хлопья пены, и, присмотревшись, крикнул от удивления:
— Батюшки! Рыбы-то тут сколько кишит!..
Слыхал он от стариков в деревне поговорку: «На шум и рыба идёт», убедился же в этом только сегодня. Когда ему приходилось с лахмокурскими рыбаками бывать на ловле, то он отлично знал, что малейшим шумом рыбу можно вспугнуть, а тут мельница гремит всеми поставами, вода льётся и шумит с неумолчным однообразием, а рыба косяками и на глубине и на мелком месте кружится, точно зачарованная.
«Неводком ловить тут невозможно — глубоко, и берег коряжистый, — на удочку или садком и щуки и окуня тут не оберёшься», — подумал Терёша и удивился: почему же никто не приходит сюда ловить?
Конечно, не от кого ему было знать, что мельник никого и близко не пускает сюда ни с вершами, ни с удочками. В этом месте почти на версту вокруг мельницы вода — и рыба, и земля, и кусты ивовые, и второй укос клевера — всё собственное тоболкинское.
Терёша обратно вышел по плотине к мельнице, намереваясь заглянуть туда внутрь, но был остановлен выкупанным в мучной пыли дюжим работником:
— Ты куда, малец?!
— Посмотреть.
— Твоё будут молоть — насмотришься, небось учёный, видишь, что написано.