— Вот тебе и ну! Раньше он против самого царя боролся.
— Откуда ты знаешь?
— Сплавщики говорят.
— Ну, это враки, — отмахнулся Терёша, — его бы царь велел повесить, если так.
— Царь боялся таких вешать. Да ну тебя, не мешай слушать.
Между тем оратор, потрясая кулаком, заканчивал свою речь, восторженным и вместе с тем призывным голосом произнося лозунги, написанные на красных полотнищах.
На смену ему поднялся на трибуну тот самый прохожий, что пришёл сегодня с Терёшей на запань. Кто-то назвал его представителем от рабочих сухонских фабрик Скородумовым.
Речь его была спокойна и проста. Он рассказывал о самом себе, о своём прошлом.
— Служил я, граждане, на действительной в Лодзи, это было задолго до войны. Был я старшим унтером. Казённым человеком был, учил солдат козырять, глотку драть да глазами жрать начальство… Это было в Лодзи. Первого мая фабричные вышли тогда на улицы с красными флагами, с требованиями повысить им заработок, сделать короче рабочий день. Начальство приказало нам разогнать их, а если они не будут расходиться — тогда стрелять. А народу тысячи!.. Видим, дело худым пахнет. У нас по солдатским рядам шопот прошёл: «В случае чего палить только в воздух. Пусть люди постоят сами за себя…». И бот они напирают, полиция врассыпную пятится, трусит. Ротный подал нам команду — палить! Многие солдаты вразброд вскинули на руки винтовки. А народ зашумел, закричал: «Братья солдаты! В кого вы хотите стрелять?» В своих хотите стрелять?! Тут не выдержал я и, вопреки ротному, во весь голос скомандовал: «Отставить!..». Приклады застучали о мостовую, солдаты вздохнули свободно и пропустили рабочих с флагами и знамёнами дальше. Меня за это слово «отставить» на год посадили в тюрьму, а потом выслали сюда на север. Революция освободила нас из ссылки. Народ расправил свою спину, и царствовавший дом Романовых полетел к чертям!.. — Оратор прокашлялся, погладил круглую чёрную бороду и вставил почти нараспев:
— Да, попался, и больше ему не сиживать на троне, который триста лет протирали Романовы. Царя не стало, а дальше что?
Оратор вопросительно обвёл главами всех сплавщиков, помолчал немного и начал объяснять, что представляет собою временное правительство, почему оно временное, и какое правительство нужно трудящимся. Когда он кончил речь, сплавщики хлопали в ладоши так же усердно, как и предыдущему оратору.
Митинг кончился возгласами:
— Долой войну!
— Земля — крестьянам, фабрики — рабочим!..
— Да здравствует республика Советов!
— Привет товарищу Ленину!..
Как и многие из участников митинга, Терёша хотя и внимательно слушал, но смутно понимал суть того, о чём так горячо говорилось с трибуны. После митинга сплавщики опели «Смело, товарищи, в ногу!» и разошлись по баракам.
Вечерело. Становилось прохладно. Терёша остался ночевать на запани. Ему не спалось — боялся, не украл бы кто три пары нераженьких ботинок, которые едва ли кого могли соблазнить. Он задумчиво сидел на подоконнике и слушал, как гудели провода, протянутые в четыре ряда с запани в сторону сухонских фабрик.
На проводах, нахохлившись, сидели вороны; они казались очень похожими на закорючки, какие Терёше приходилось мельком видеть у певчих на клиросе, на нотной бумаге.
XXX
В Попихе раньше всех деревень весной землю разделяли поровну, по едокам, и с опаской и с оглядкой кое-где мужики прирезывали к своим полям и пустошам сенокосные кулиги от монастырских и удельных земель.
В самый разгар сенокоса из Петрограда дошли слухи о том, что новая временная власть расстреливала рабочих. Эти слухи взволновали в деревнях бедноту, Алексей Турка так и растолковал:
— Ну и власть посадили себе на шею! Те же портки, только назад пуговицей. Не будет добра от Керенского, если по народу стреляет, казаков натравляет. Не насидит долго, рабочие да солдаты скинут и этого…
С опозданием узнали в Попихе об Октябрьской революции, и не сразу дошли до усть-кубинских деревень декреты о земле о мире.
И часто не из газет, которых в ту пору не приходилось на двадцать деревень и одного экземпляра, и не от волостных работников, которые сами не особенно разбирались в событиях тех горячих дней, а от приезжих солдат-фронтовиков, благодаря большевистской пропаганде и, агитации, узнавали мужики усть-кубинских деревень правду о происходящем.
Имя Ленина прогремело в самых отдалённых глухих углах. Оно появилось, как яркий луч надежды, как знамя победное, всколыхнулось над массами народными.