— И много этих большевиков? — спросил Алексей Турка, — у нас что-то кроме тебя пока никого и не слышно.
— Это потому, что я, видно, такой шумный. Есть, конечно, в волости большевики, а вообще-то наша партия не одну сотню тысяч насчитывает после Октябрьской революции.
— Ты был в ней, в революции? И царя сшибал и Керенского? — поинтересовался Терёша. — Хоть бы рассказал про революцию.
Слово за словом, вопрос за вопросом посыпались со стороны попихинских граждан, только знай, как ответить. А отвечать Серёгичева не учить. Язык навострился, режет, как из пулемёта, откуда и слов столько берётся!
И о чём он только не говорил в тот досужий час! И Алексея Турку похвалил за решительность при земельном разделе; и на вдову Ларису Митину пальцем показал, — «вот таким помогать надо», и тут же вставил, кого и как надо реквизицией ощипывать. Поговорив о разных житейских делах, близко касавшихся каждого, Николай Фёдорович, закурив толстую цыгарку табаку-самосаду и пустив до потолка дымное облако, продолжал:
— Тут, вот, Терёшка интересуется, как революция проходила. Не знаю, что вам и сказать?! Царя мы стряхнули. Побили полицейских, министров — в тюрьму. Взяли власть, да только не в свои руки, — «временным» министрам капитализма досталась власть… Большевики в феврале были кто в ссылке, кто за границей, не успели в те дни съехаться и поставить вопрос ребром, я так думаю… А временная власть и начала на народ снова, почём зря, хомут натягивать… А как съехались в Петроград, — Ленин из-за границы, где он от царских жандармов укрывался, да вернулись из ссылки и тюрем Сталин, Свердлов, Дзержинский и другие надёжные подпоры товарищу Ленину, тогда и началось. Не сразу, конечно. Сначала силу накапливали, а когда рабочих, солдат и матросов большевики организовали, — тогда юнкерам и временной власти — крышка!.. Я слышал своими ушами выстрелы с «Авроры», своими глазами видел, как наши братцы-солдаты падали, подкошенные пулями юнкеров, и как потом прикончили мы юнкерьё, всё видел. Вот в этих самых сапогах я протопал по паркетам Зимнего дворца…
— Ого-го! — не вытерпел возбуждённый рассказом Николая Фёдоровича Терёша и, сверкая глазами, упрекнул его: — А что же Керенского-то не успели вы ухлопать?..
— Ухлопали бы, если бы не сволочи-американцы. Те на своём автомобиле, под неприкосновенным посольским флагом, почём зря, вывезли его из нашего окружения. Ну, да чорт с ним и с американцами! Не ахти какая шкура. Досадно, конечно, мы бы его, почём зря, прикончили. Увернулся… — Серёгичев передохнул и, пользуясь вниманием собравшихся, голосом душевным, пониженным до шопота, сказал не без гордости: — Два раза самого Владимира Ильича посчастливилось слышать. Скажет слово и — навечно.
В избе у Алексея Турки все притихли. Даже веретено в руках Анюты, Туркиной жёнки, перестало жужжать. Хозяйка, слушая, застыла за прялкой.
— И вот, значит, собралась нас много-много рабочих и солдат на заседание Петроградского Совета. Появился Ленин. Честь по чести встретили его, шумно хлопали. Стали слушать. А он, такой невысокий ростом, пониже меня будет, но подвижной и сильно бойкий на слово. Говорит мудро, а понимает его каждый, что к чему. Надо, говорит, всему народу учиться управлять государством. Всё народное добро держать на учёте. Социализм — это учёт. Рабочие — хозяева на производстве — пусть дадут крестьянам ткань и железо, а крестьяне дадут хлеб. Насчёт мужика Владимир Ильич тогда так сказал: «трудовому крестьянину надо помочь, среднего не обидеть, богатого принудить…». Только так и не иначе! — решительно добавил Серёгичев.
— Вот, вот, правильно! — вставил Алексей Турка. — Именно так и надо. Пусть мужик почувствует сердцем свою власть, и тогда власть рабочих и крестьян будет навеки нерушимая…
Николай Серёгичев долгонько в тот раз засиделся у Турки. О многом было переговорено, со всех сторон взвешено, много табаку выкурено за разговором. Николай Фёдорович, будучи в роли добровольного атитатора-беседчика, понимал чутьём своим, что он и такие же, как он, фронтовики, посланцы большевистской партии, делают в деревнях большое и нужное дело, утверждая на местах советскую власть, проводя в жизнь её первые декреты. Понимая это, он так же, как и Алексей Турка, смутно представлял себе, как будет выглядеть в жизни, на деле социализм — цель, поставленная ленинской большевистской партией. Но будет это что-то прекрасное, без тунеядцев-буржуев; исчезнут бедность, нищета и бесправие… Не лёгок и не близок путь к этой великой цели. Не мало преград предвидится на пути, их не обойти, не объехать. Их надо преодолеть огромной, стомиллионной силой, объединённой на борьбу Лениным, Сталиным, большевиками…