— А где жёнушка? Фрося где? — спрашивает он тревожно и начинает раздеваться, сбрасывая с себя одежду на пол подле порога.
— Не сумлевайся, Енюша, она добра-здорова; в гостях у отца, у твоего тестя, — торопится Клавдя утешить племянника.
— Экая бездомовка!
— Нет, Енюшка, зря ты такое про её. Домовитая баба и на все руки по хозяйству, дуть, ковать и уголье подавать, — весело вставляет Михайла и ласково глядит на долгожданного сына.
Раздевшись, Енька подсаживается к верстаку.
— Ну, как работаете, ребята? Хорошо, небось, живётся, не в окопах тут? А Терёшка-то как шибко подрос!
Додон скороговоркой отвечает:
— Живём не узко, широко — нечем. Когда едим харчисто, тогда и работаем чисто.
— А ты всё такой же ловкач на слово, складной говорок да песельник?!
Увидев, что Енька приехал грязноват и почёсывается, Михайла, несмотря на позднее время, говорит Додону:
— Ступай с Терёшкой, топи баню да воды нагрей побольше…
С гостем канителятся всю ночь до рассвета. Наутро, немного отдохнув, Енька едет за Фросей. В Попиху приезжают Прянишниковы: тесть с тёщей и шурин Енькин Колька Рубец. Пока Енька ездил за женой и гостями, Михайла достал где-то две бутылки мутной самогонки-первачу. В горнице за перегородкой — гости и домочадцы, все, кроме Додона и Терёши. За столом и без них людно. С самогонки развязались языки.
Расспросам нет конца. Енька бойко и хвастливо рассказывает, как он два раза был к «егорью» представлен, да революция помешала получить награду.
— Дело не в крестах, — говорит Прянишников, — жив остался — вот главное.
— Это родительское благословение спасло, опять же почитание бога и чудотворцев, — замечает Михайла, глотая очередную рюмку первачу.
— Нет, тятя, благословение ни к чему, и молитва, что Клавдя прислала, — всё это выдумки.
— Не говори, сынок, не говори не дело!..
— Нет, скажу! Своими глазами видел, как от германских снарядов наши церкви крошились, будто обабки под сапогом. А там ли богов не было?!
Сидящие за столом переглядываются. Енька, поняв, что против бога говорить нельзя, молча чокается рюмкой с тестем, с отцом и с остальными. Недолго все молчат. Енька первым нарушает неловкое молчание.
— Ну, это всё пустяки, а я, граждане, не с пустыми руками домой вернулся. Ну-ка, тятя, куда ты засунул мою тростку?..
— Палочка грузная, — говорит отец, доставая из-под лавки завёрнутый в обмотку винтовочный ствол.
— Ага, вот она!
Енька выходит из-за стола, вытряхивает на пол из вещевого мешка всё солдатское добро: жестяную кружку, ремень с бляхой, алюминиевую ложку, медную рукоятку от тесака, винтовочный затвор, приклад, перепиленный надвое, патроны россыпью, два голенища от офицерских сапог и достаёт даже ручную гранату, похожую на крупный лимон. Взвешивая гранату на ладони, он говорит:
— Вот штуковина! Одной на всех вас хватит и угол с простенком выворотит и потолок, пожалуй, перелистает.
— Енюшка, поосторожней!
— Не пришиби, батенька.
— Ничего, не трусьте, без капсюля не взорвётся.
— Поди-ко, взорвётся, — отмахивается Михайла, — на грех-то и ухват может выстрелить.
Енька быстро собирает винтовку. Через несколько минут, покрасневший от самогона, он стоит посредине избы и сам себе командует:
— Вперёд коли! Назад коли! От кавалерии закройсь! Прикладом бей!..
Гости и домочадцы теснятся за столом.
— Енюшка, не пальни. Поаккуратней, положь ружьё на полати, бога ради.
Енька щёлкает затвором и ещё раз показывает все солдатские артикулы, наконец, запыхавшись, садится за стол вплотную к Фросе.
— Жаль вот, штык второпях забыл прихватить, так в окопе и остался на память румынам. Ну да ладно, со здешними буржуями мы пулями расправимся, чуть что…
Михайла плещет чай себе на колени, изумлённо смотрит на Еньку: он ли это? Тёща-трясунья, хрустнув зубами, откусила краешек блюдца, замерла, уставясь на зятя.
У тестя всех раньше поворачивается язык:
— Позволь, зятёк, про каких-таких буржуев речь?
— Ну, про тех, что эксплоататоры, паразиты. К ногтю их — и вся недолга.
— И купечество? — еле переводя дыхание, спрашивает отец.
— Оно самое! — живо говорит Енька и, видя, что его разговор вовсе не по душе старикам, решает действовать напрямик. — А для чего тогда мне винтовка? А бомба для чего? Курей пугать, что ли? Ага! Вы думали, Енька на службе охлупнем останется, без понятия? Шалить изволите, фигу нате выкусите!..