Михайла слушает Енькину трескотню и, наконец, будучи сам пьяноват, сердито говорит:
— Ты думаешь, что там ума набрался? Нет, сынок, ты остатний умишко где-то растерял.
— Я сердечный неврастеник и прошу со мной не шутить! Сам полковой доктор давал определение. Ну-ка, Клавдя, где моя гимнастёрка? Подать сюда! Там, в кармане, история болезни и разные виды. Где гимнастёрка?! — кричит Енька.
— Да она в бане, вши выжариваются.
— Терёшка, сбегай!
Терёша приносит гимнастёрку. Енька выворачивает трудные кармашки и, потрясая документами, кричит:
— А знаете, это что? А? Чем это пахнет? — И, развернув две махонькие бумажки, по слогам читает: — Ры-Сы-Ды-Ры-Пы. Это большевиковская, а эта, на серой, меньшевиковская партия. Вот вам и Енька! Что? Каково? Выкусили? Душить капитал — и никаких гвоздей!..
— Гвоздей давно уже не стало, а капиталу с такой головой вовек не нажить, — едко замечает Михайла.
— Господи! Дела-то какие!.. — бормочет тёща и всхлипывает. — Енюша, скажи лучше, скоро ли опять царь будет?
— Царь? Да ты что, с печи свалилась? За такие слова мы из вагона двоих на ходу под откос швырнули. Не будет никакого царя! Не для того свержение делали, чтоб цари властвовали да пили вёдрами нашу кровь. И тестю теперь в старостах не хаживать, извините за выражение!..
— Что только будет, к чему это всё приведёт? — говорит захмелевший Прянишников, опустив глаза и думая: «Господи, какой я дурак, за кого я Фроську отдал!..».
— Без царя будет смута, без пастуха всегда стадо в разброде, — уверенно и твёрдо заявляет Михайла.
— Правду сказано: без хозяина дом сирота, — поддерживает его Клавдя и со слезами добавляет: — Худо, видать, я за тебя, Еня, бога молила, — вон ты каким вернулся, всё супротивное говоришь…
— Война всех отчаянными сотворила, — огрызается Енька. — А ты чего, тётка, по мне нюни-то распускаешь?
Михайла опять на сына:
— Енька! Ты не забывайся! Клавдя с пелёнок водилась с тобой. Она тебе была заместо покойной матери!..
Енька дуется. Берёт со стола одну бутылку, другую — обе пусты. Сердито бросает бутылки под лавку. Фрося толкает под столом Енькину ногу и что-то шепчет ему на ухо. Енька отмахивается:
— Ладно, об этом потом уговоримся.
Терёша с Додоном сидят в мастерской за верстаком. Притихнув, через дощатую перегородку они внимательно слушают, перемигиваются и весело улыбаются.
— Кажется, у Еньки с отцом ладу не будет, — тихо говорит Терёша.
— Ничего, помирятся, — отвечает Додон, — это самогонка заговорила; трезвый Енька притихнет, я ведь знаю его телячий характер.
— А нам наплевать, хоть зубами грызитесь.
— И то верно, только они не перегрызутся.
Гости, поблагодарив за угощение, выходят из-за стола. Супруги ложатся отдохнуть за шкафом. Их логово задёрнуто прокоптевшей ситцевой занавеской. Взволнованный и полупьяный Михайла, провожая за ворота гостей, говорит Прянишникову:
— Прошу прощения, Афиногеныч, ты не сумлевайся, упрыгается сынок, объезжу я его. Поживёт с недельку — не то запоёт. Вот увидишь. Счастливо ехать, вперёд милости просим…
Как сказал Михайла, так и вышло.
Живёт Енька у себя дома неделю, другую. Клавдя и Фрося каждый день подкармливают его блинами с коровьим маслом, саламатой, оладьями, жирными щами с говядиной. Енька розовеет от хорошей кормёжки, в разговорах становится гораздо любезнее. А когда начинает таять снег, отец говорит сыну:
— Еня, пойдём-ка сегодня ночью «клады» с места на место перехороним.
— Какие клады?
— Пойдём — увидишь.
Две ночи под ряд Михайла с Енькой роют лопатами снег за сеновалом, за баней. В одном месте мешки с рожью, в другом — с пшеницей, в третьем, в четвёртом — кожи выделанные. У Еньки от радости сердце, как воробей, трепещет.
— Тятя, и много у нас такого добра?
— Хватит, сынок! Ройся лопатой глубже, там ещё хромовые шкурки есть.
— Ну и ну! А я думал — без меня ты хозяйство прахом пустишь. Да тут кожевенного товару шей — не перешьёшь, пар на двести!
— Больше, сынок, больше. Подальше всё это перепрятать надобно; говорят, большевики-то всех мало-мало богатеньких перетрясти собираются, на армию добро наше хотят забрать.
— Верно, тятя, верно.
— А то как же, сынок, сам знаешь: подальше положишь — поближе возьмёшь.
В мастерской Додон и Терёша теснятся. К ним присоединяется Енька. Михайла попрежнему занимает хозяйский угол.