«Эти стены воздвиг капитал и царизм. Мировая революция сметёт их до основания».
Первая ночь в необычной обстановке кажется очень длинной. Терентий долго не может уснуть, разговаривает о том, о сём с соседями, лежащими рядом с ним на охапках свежей соломы. Но вот и соседи уснули, ему всё не спится, думается о многом: о войне, о пережитом и о будущем. Между нарами, в проходе посреди пола, под тусклым паникадилом, при свете коптилки сидит один из призывников — дежурный. Чтобы не дремать на посту, он перелистывает какую-то потрёпанную книгу. Изредка, заметив на нарах то там, то тут огоньки цыгарок, дежурный покрикивает:
— Прошу не курить на соломе! — и голос его в ночной тишине звучит под сводами церкви гулко и внушительно.
Наконец, убаюканный храпением двух стрелковых рот, Терентий незаметно погружается в глубокий и крепкий сон. На утро кто-то стаскивает его за ногу с верхних нар, и только тогда он кое-как приходит в себя и к удивлению своему замечает, что он не в Попихе, не на полатях у комбеда Турки. Терентий, быстро спрыгнув с нар, торопливо накручивает холщовые портянки на усталые от вчерашней ходьбы ноги.
Утренний свет заглядывает сквозь решётчатые окна церкви, отражаясь на мрачных ликах угодников и ангелов, намалёванных на стенах превращенного в казарму храма.
— Чеботарёв! Кто Чеботарёв? — повелительно спрашивает дежурный.
— Я! — бойко отвечает Терентий.
— Сейчас же пойдёшь в караульное помещение, а оттуда на пост, к складу военведа. Получай винтовку и три обоймы патронов… Караульную службу знаешь?
— Откуда её знать?
— Ну, там, в дежурке, ребята подскажут. Винтовку заряжать, стрелять умеешь?..
— Это могу. Была у нас в деревне у солдата Еньки винтовка-драгунка. Выпалил из той пять раз в амбарные двери.
— Ого! Да ты настоящий вояка! — с похвалой отзывается дежурный и вручает Терентию винтовку и патроны.
— Умыться бы, — говорит Чеботарёв.
— Ступай, ступай. Под дождём будешь стоять, прополощет как милого, — весело напутствует дежурный и в списке личного состава против фамилии Чеботарёва делает пометку карандашом.
Раннее осеннее утро. Без передышки моросит студёный дождь. Капли дождя неумолчно долбят железную крышу трёхэтажного дома и стекают по водосточным трубам, образуя ручейки на вымощенном булыжном дворе. Жильцы этого дома занимают все три этажа. В подвальных помещениях, закрытых на железные засовы, хранится военное имущество. На железных засовах висят сургучные оттиски казённой печати. Часовой Чеботарёв охраняет государственное добро.
Прижавшись к стене, чтобы не так сильно мочило дождём, Терентий думает о том, что вот скоро кончится военная учёба и тогда ему придётся столкнуться лицом к лицу с врагами — интервентами и белогвардейцами.
На каланче пробило восемь.
«Ещё час отстоять, и можно в казарму», — соображает Терентий.
Жильцы, дома — уездные служащие — постепенно начинают пробуждаться.
— Всё здесь не как в деревне, — размышляет Терентий, — там уже давным-давно бабы печи истопили, скотину обрядили и мужиков по делам отправили. А здесь сейчас только поднимаются.
С чёрного хода во двор торопливо спускается по лестнице командир роты, низкорослый толстячок Клапышев. Терентий, переложив винтовку с руки на плечо, встал как вкопанный. Клапышев, блестя начищенными сапогами, не доходя пяти шагов до часового, спрашивает его:
— Товарищ, откуда вы взяли такую манеру стоять на посту?
— А разве не так полагается?
— Конечно, нет. Разве вы сможете простоять два часа таким истуканом? Ведь так окоченеть можно.
— Как же стоять, товарищ командир?
— Снимите винтовку с плеча, не подпирайте штыком небо, возьмите и держите её, как вам удобнее. Теперь не старый режим!..
Проводив глазами добродушного командира, Терентий продолжает охранять доверенный ему пост — железом обитую дверь с двумя засовами и висячими на шнурах печатями.
Кадников — невзрачный мещанский уездный городок — расположен в стороне от железной дороги. Говорят, что, когда строили от Вологды на Архангельск эту дорогу, кадниковские купцы и представители земства поднесли железнодорожному начальству сёмгу с начинкой из золотых пятирублёвок, присовокупив к своему подношению просьбу:
— Оставьте нас, господа, в стороне от великих хлопот, дозвольте нам не связываться с казной. Веками жили без железных дорог и теперь в ней нужды не имеем, ибо лошадей у нас достаточно…