Она заглянула в комнату и опешила.
— Это что за свалка?! Где ты так с одежой научилась обращаться, я тебя спрашиваю?!
Катя равнодушно подняла глаза:
— Я потеряла документы. Все до единого.
— Как потеряла? Когда?!
Катя отрешенно глядела куда-то в пространство и молчала.
— Вчера еще твоя голубенькая папочка на месте лежала. Я проверяла, — баба Люба досадливо всплеснула руками. — Ты что, забыла?! Сама мне в первый вечер, как спать укладываться, папку с документами на сохранение отдала! Уберите, сказала, подальше. Вот я и убрала!
Старая женщина, скрестив на груди руки, сердито посмотрела на Катю. Потом прошла в переднюю, парадную, комнату и, немного покопавшись в серванте, вынесла заветную папку.
Катя боялась поверить своим глазам. От радости ей показались музыкой упреки бабы Любы по поводу наполовину выкипевшего супа. Перестали страшить постирушка и до сего дня неведомое мытье в русской бане.
К ней вернулась жизнь. «Что бы ни случилось, память больше терять не буду, хватит с меня одного раза!» — дала она себе на радостях опрометчивую клятву.
«Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек», — глупая присказка, навязчиво крутящаяся в памяти, вдруг совсем перестала казаться ей глупой.
«Умнею!» — сделала она философский вывод.
Утром Катя проснулась от ощутимого тычка в бок. Открыла глаза. Над ней грозной тучей нависла баба Люба и тыкала заскорузлым пальцем себе в запястье. Девушка, кряхтя, поднялась. У окна проорал петух.
«Где-то около пяти часов утра, — определила Катя навскидку. — Этот гад всегда в одно и то же время надрывается. Места другого ему больше нет!» Она, почесываясь и отчаянно зевая, пошла в кухню. На плите уже неторопливо пыхтел чайник.
Катя решила умыться и привести себя в порядок. Наклонилась к умывальнику и вдруг охнула от нахлынувшей в поясницу боли.
«Нет, пусть неугомонная старуха хоть повесится, но больше никаких постирушек в бане вручную у меня не будет! — она так зло орудовала зубной щеткой, что клочья пены от зубной пасты кружевными кляксами заляпали всю раковину. — Возьму в огороде тележку и привезу в баню „Оку“. И на вредину старую заодно стирать буду. А то все руки у нее со вздувшимися венами и обветренные!»
Катя быстро позавтракала и начала собираться. Чуть подкрасила ресницы и тронула блеском губы. Тяжелые каштановые волосы тщательно расчесала и высоко забрала в хвост красивым зажимом. Надела приготовленное с вечера любимое лиловое платье и удобные черные балетки. Документы она заботливо уложила в потайное отделение сумки еще вчера. Проверила кошелек, на месте ли банковская карта. Ну, кажется, все!
Поцеловав и укрыв поплотнее Сонечку одеялом, Катя вышла.
Во дворе бабы Любы не было, не нашла ее Катя и в сарае. «Значит, на огороде торчит», — догадалась она.
Старая женщина любовно склонилась над грядкой с едва проклюнувшимися слабыми ростками. Она взмахом руки подозвала Катю к себе.
— Вот что, милок, я думаю. Неделька времени у нас с тобой есть. Наймешь тракториста Кольку с Верхнего порядка, чтобы огород тебе распахал. Разрыхлишь, грядки сделаешь. А я тебе, так и быть, с посадкой подсоблю. До Николы, если поднатужимся, успеем! — баба Люба с фанатичным блеском в глазах смотрела на остолбеневшую от напора Катю.
«Только ни это!» — содрогнулась она, а вслух сдержанно сказала:
— Баба Люба, иди, пожалуйста, к Сонечке, я по делам. Если вскоре не вернусь, значит уехала в Дубское. Об огороде потом поговорим.
Идя вслед за ней по узкой тропинке с огорода, старая женщина не переставала нудно бубнить: «Слушай, что тебе умные люди говорить будут! Поздороваться не забудь смотри! Чай, поклониться голова не отломится. В народе зря не скажут! Сумку крепче держи, безголовая!»
Наконец Катя, махнув бабе Любе на прощание рукой, выбралась на дорогу.
Солнечный день конца мая обещал чудесную погоду. В прозрачном, чуть прохладном утреннем воздухе разливался будоражащий запах сирени.
Катя шагала не спеша — сельская администрация начинала работать с восьми часов. Мельком взглянула на экран смартфона — еще только десять минут восьмого. «Не буду торопиться, — решила она. — Село получше разгляжу».
Ее дом располагался в старой части села, где проживали почти одни пенсионеры и дачники. Эта часть делилась на улицу Верхний порядок и Лесной тупик, мягко «сползавший» до опушки леса. Катя жила в самом конце Лесного тупика, перед лесом.
В холодное время года в старой части села жили только коренные жители — старики-пенсионеры. Но в теплое время года старая часть оживала. Слетались в родительские дома, используемые под дачи, городские жители. Вывозили на свежий воздух детей и внуков, да и сами не прочь были в охотку поогородничать. Но все равно нет-нет да и натыкался взгляд на пустые полуразрушенные или сиротливо заколоченные дома.