Будто угадав ее мысли, парень кивнул и решительно произнес:
— Пожалуйста, не говори об этом никому на хуторе, Илва. Я сейчас отогреюсь в бане, и может быть, она выведет из меня дурь. А если увидишь Майре, то отвлеки ее чем-нибудь.
Девушка кивнула, отметив, что он не сказал ни одного нежного и ободряющего слова, и они отправились к хутору, чуть соприкасаясь плечами.
Он сразу направился к бане, на ходу стягивая прилипшую к телу рубаху, и почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Невольно Эйнар обернулся и увидел прильнувшее к оконному стеклу лицо Майре. Она упиралась в окно побелевшими от напряжения ладонями и смотрела на него — внимательно, увлеченно, хитро, словно прощупывала его нутро так же, как он недавно обследовал ее. Только уже на иных условиях.
Внутри бревенчатого домика парень быстро разделся и окатился водой из бочонка, затем до боли растер себя жестким полотенцем. Запахи залива, крови, сырого мяса постепенно выветрились, домашний аромат смолистого дерева, угля и ритуального пива обнадеживал и бодрил. Но вдруг Эйнар решил заглянуть в кружку, которую всегда оставлял для банного духа, и с изумлением увидел, что напиток остался нетронутым. А запах уже не был таким свежим и приятным.
Эйнар отхлебнул немного и поморщился: пиво горчило и казалось пересоленным. «К слезам? К крови? — подумал целитель. — Только к чьим? И кто их принесет?»
Он опустился на колени, всматриваясь в полумрак бани, в котором мерцали магические искорки — так местный хранитель освещал свою территорию. Мысленно Эйнар взывал к нему за ответом и подмогой, молил подсказать, откуда грядет опасность, но тот сурово отмалчивался.
Тогда Эйнар ожесточенно плеснул в лицо водой, оставшейся в бочонке, прикрыл глаза и привалился к шершавой стене. И вдруг перед ним из мутной пелены соткался женский силуэт — тонкий, гибкий, овеянный влажной серебристой дымкой. Лица он почему-то не мог рассмотреть, как ни силился, видел только колышущиеся темные пряди, блестящие от влаги. Сочная округлая грудь мерно двигалась в такт дыханию, живот манил своей гладкостью, бедра были сдержанно сведены, но Эйнар чувствовал дурманный запах волос, прикрывающих влажное лоно. Девушка стала приближаться, ее дыхание почти обожгло ему губы, пальцы потянулись к его груди и плечам, — и морок развеялся…
С досадой молодой целитель поднялся с пола, мысленно кляня всякого, кто мог отогнать этот сладостный сон. Напоследок он еще раз усердно обтерся и, найдя в предбаннике одежду, принесенную Илвой, отправился в дом.
Глава 4
Майре поймала себя на том, что домашние хлопоты ей совсем не в тягость, а похвалы Эйнара — приятны, хотя прежде она не любила кому-либо угождать. Конечно, девушка не собиралась осесть в глуши, нарушить все обязательства и отказаться от своей мечты. Но парень все больше волновал ее, а кроме того, она знала мужские повадки и видела, что Эйнар тоже смотрит на нее не как на пациентку, а как на добычу. Пусть и редкую, красивую, такую, что жаль повредить. Он сам не желал себе в этом признаться, но природа брала свое, и Майре нравилось, что они словно поменялись ролями. По крайней мере, он нуждался в ней не меньше, чем она в нем, и все колючие взгляды Илвы были бесполезны.
И однажды утром — как раз накануне ярмарки, на которую собиралась Илва, — парень постучался в дверь комнаты Майре, когда она успела одеться и заплести косу.
— Здравствуй, Майре! — сказал он, и девушка с улыбкой ответила тем же. — Я хотел пригласить тебя ко мне в мастерскую. Все-таки женщине, близкой к ведовству, не место на кухне и в прачечной, а мне твои чары могут пригодиться для снадобий. То, что делаю я, может делать любой добросовестный знахарь, а вместе мы используем весь потенциал этих трав.
— Вот это предложение! — просияла Майре. — Мне давно хотелось посмотреть, как ты работаешь, но я не смела тебе мешать. К тому же, ты ведь сейчас к ярмарке готовишься, верно?
— Да, поэтому и решил попросить тебя заговорить травы. Уж этому ты, наверное, от матери научилась?
— Конечно, я знаю заговоры, но на травах давно не практиковалась. Я больше по другим потребностям…
Майре замялась, и Эйнар спросил, пристально на нее взглянув:
— Порчи? Привороты?
— Нет, нет, — покачала она головой, — до такого я не опускалась, но вообще нечто близкое… Таких колдуний у нас в Кессе называют «прелестницами» — они помогают женщинам напитаться особой энергией, привлекающей мужчин. Это действует мягче, чем обычный приворот, без больной зависимости и опасных последствий. Правда, и эффективность, как ты понимаешь, ниже, и соответственно платят меньше, но лучше уж так, чем жизнь кому-то покалечить.