В ответ Эйнар лишь неопределенно повел плечами и спросил:
— Ты прежде страдала какими-нибудь недугами? Имела повреждения?
— Нет, а что?
— Мне надо знать, что было до происшествия, — будем так это называть, если ты не возражаешь, — а что оказалось его итогом.
— Ну, девственной я не была, если это тебя волнует, — резко промолвила Майре, — но не беременела и постыдными болезнями тоже не страдала. Поэтому, Эйнар, если обнаружишь что-то подобное, знай: это подарки от твоих добрых соседей.
— Они не мои соседи, — невозмутимо отозвался Эйнар, — мы здесь живем обособленно, хотя кое-какие дела с деревней я все же имею. Там ведь тоже болеют и нередко обращаются за помощью. Но не бойся, я им тебя не выдам.
Как ни странно, Майре действительно немного успокоилась: опыт говорил, что с виду сердобольные и щедрые на утешения люди на поверку самые ненадежные. А бесстрастность Эйнара была свойственна тем, кто умеет держать слово и не боится пересудов. Да и все в нем почему-то внушало чувство покоя и безопасности.
Будто угадав эти мысли, Эйнар улыбнулся и сказал:
— Нам здесь не впервой принимать и лечить путников, попавших в беду. Я исцеляю больных и раненых, другие мне помогают, и мы никогда не расспрашиваем сверх того, что те сами решат сообщить.
— А вдруг это беглые бандиты и убийцы?
— Я не судья, Майре, — заметил Эйнар, — разыскивать и карать виновных должны другие люди, или же кто-то посильнее. Но если ты так разговорилась, то, вероятно, и с постели встать сможешь. Как-никак трое суток пролежала! Мне кажется, тебе следует сходить в баню: пар поможет согреться, унять раны и успокоить нервы.
— Спасибо, — неловко отозвалась Майре, — и прости, если сказала что-то лишнее…
— Напротив, я только рад, что ты способна беседовать и вообще интересоваться жизнью. Мне доводилось видеть девчонок в такой же беде, и некоторые много дней молчали и глядели в стену, а другие то рыдали, то хохотали, то набрасывались, желая лицо расцарапать. Сколько людей, столько и состояний души, Майре!
— И ты не думаешь, что я сама во всем виновата?
— Да бог с тобой! — сказал Эйнар и впервые коснулся ее плеча по-дружески, не как любезный, но отстраненный лекарь. Затем он вышел за дверь и постучался в соседнюю комнату, откуда доносились мирные звуки прялки. Майре услышала женские голоса, и вскоре к ней подошла девушка с длинной каштановой косой и светло-карими глазами, одетая в льняную рубаху и штаны вместо юбки или сарафана. Она дружелюбно улыбалась.
— Привет, меня зовут Илва, — сказала девушка, — я здесь что-то вроде правой руки у нашего Эйнара! Впрочем, у него может быть иное мнение…
Майре тихо поздоровалась, а Илва бросила на целителя быстрый и лукавый взгляд. Тот ответил сдержанной улыбкой и промолвил:
— У меня просьба к тебе, Илва: проводи Майре в баню и помоги там — она еще слаба, как бы не потеряла сознание снова. А так я уверен, что омовение ей поможет.
— Думаю, ты прав, — кивнула Илва, — сейчас я все сделаю, а ты иди на кухню, Стина давно ждет с обедом. Наверное, и нашей больной стоит поесть?
— О нет, спасибо, но пока я не хочу, — покачала головой Майре, — лучше мне после бани сразу вернуться сюда…
— Ты еще нашу баню не знаешь: она разве что мертвого не поднимет, а живому точно силы вернет! — заявила Илва и помогла ей встать, пока Эйнар удалился на кухню. Теперь Майре рассмотрела, что ее переодели в длинную хлопковую рубашку и шерстяные носки, и осмелилась спросить:
— А кто это делал, Илва?
— У Эйнара две помощницы кроме меня, они всегда моют и одевают женщин и детей, если потребуется. Разумеется, он все умеет сам, но не любит никого смущать. Тебе помочь?
— Спасибо, но нет, теперь я сама справлюсь, — решительно сказала Майре и надела поданный Илвой халат. Затем та проводила ее через двор в просторный рубленый домик. В предбаннике под потолком сушились пучки трав и соцветий, источающие резкий пряный аромат. Он немного взбодрил, и Майре осторожно глянула в зеркало. Там ей открылось мертвенно бледное, осунувшееся лицо с большими серыми глазами, покусанные губы, зловещие пятна на шее и плечах, следы от веревки на запястьях, седая прядка в густых темных волосах. Потом, развязав тесемки и спустив рубаху до пояса, Майре перевела взгляд ниже — на груди тоже виднелись отвратительные кровоподтеки, ссадины от грубых пальцев и заскорузлых ногтей, на животе след от того, как надавливали коленом.
И там, в самой потаенной и нежной женской глубине, до сих пор саднило и жгло, так что нормально сидеть она еще не могла. К счастью, хотя бы уже не кровоточило. Нутро не повреждено — вспомнила она уверенные слова Эйнара и тяжело вздохнула. К ее облегчению, Илва не стала по-бабьи охать и приставать с расспросами, а деловито взялась за сборы чистого белья и полотенец, натаскала воды и разожгла огонь под камнями.