Целитель решил придерживаться здесь той же легенды, что и дома, — якобы он приехал нанять колдуна, способного снять порчу с хутора и сада. Таким образом он еще и рассчитывал вывести местных на откровенность. Вдруг кто-то захотел бы посудачить о недавно объявившейся ведьме? И быстрее вывел бы его на виновников: не подходить же с зачарованным камнем к каждому мужчине в деревне, включая стариков и юнцов! А опыт подсказывал Эйнару, что ни внешность, ни годы не могут освобождать от подозрений в таком деле.
К выполнению замысла он приступил уже вечером, успев немного передохнуть в комнате и спустившись в бар трактира. Там уже собралось немало народу, как местные мужики, так и приезжие, — купцы, разносчики товаров, моряки из портового города, расположенного чуть ниже по течению, и даже подозрительные типы, с которыми Эйнар прежде не рискнул бы сесть рядом. Но просьба Майре подогревала его пыл, и тревога отступала.
Он заказал кружку пива, но почти не пил, всецело поглощенный наблюдением. Колдовской дар давал Эйнару обостренный слух и зрение, но пока он не выловил ничего дельного. Обычная болтовня деревенских обывателей, так или иначе крутящаяся вокруг первобытных человеческих нужд, — что бы поесть и кого бы осеменить. И никто из собравшихся не выглядел носителем какой-то неприятной тайны или воспоминания. Поэтому Эйнар решил действовать, а не выжидать.
Улучив момент, он подошел к трактирщику — полному краснощекому мужчине лет сорока пяти, который протирал до блеска пивные кружки, — и поведал о своем деле. Тот вначале лишь развел руками:
— У нас сильных колдунов точно нет, уважаемый Эйнар! Знахарь есть, но совсем уже старый и полуглухой, да пара бабок, которые гаданием на хлеб зарабатывают. А какое там гадание-то? Болтовня одна!
— Странно, — вздохнул Эйнар, — я три деревни объехал, и везде говорят почти одно и то же. Неужто в Маа-Лумен перевелись могущественные чародеи?
— Да много ли того могущества нужно, чтобы сад очистить? — усмехнулся трактирщик. — Все равно что из пушки по воробьям стрелять!
— Это вы зря! Дурной глаз опасен, скажу вам без шуток, а для целителя особенно. Только на нашем хуторе столько народа побывало, что не знаешь, на кого и думать, — признался Эйнар, — а огульно обвинять людей я не люблю. Вот и хотелось бы, чтоб кто-то умелый прощупал ауру, исцелил сад, а заодно и помог найти эту черную душу.
— Уж не знаю, что вам говорили в других деревнях, — сказал трактирщик, смахнув пот с лица, — но здесь колдунам особо не разгуляться! Местный староста не выносит все, что связано с магическими штучками и верой в духов! В лесу до сих пор стоят каменюки, посвященные всяким огненным да земляным божкам, которым поклонялись наши предки. Да и на моей памяти иные угольщики к ним таскали молоко, кусок мяса или горсть медных монет. А нынешний староста быстро все это в кулак взял: нечего, мол, смуту вносить при народной церкви! Мужик, человек слова, иначе не скажешь, хотя мне-то эти каменюки не мешали. Не при нем будь сказано, я вообще никогда не понимал, какая разница между идолом и крестом…
— А что же ваш знахарь и гадалки? Их староста не трогает?
— Не трогает, из почтения к возрасту! Что взять со стариков-то?
— Надеюсь, других он не на костре сжигал? — полушутливо спросил Эйнар.
— Ну что за глупости! — удивился трактирщик. — Не те времена сейчас, и староста наш — славный мужик, хоть и редко сюда заходит, не любит с народом брататься. Все больше дома сидит, с семьей, да по воскресеньям в церковь ходит. Но это его право, не мне судить…
«Значит, староста ненавидит колдовство? Стоит запомнить, хотя то, что сотворили с Майре, не вяжется с репутацией „славного мужика“. Впрочем, такие вот святоши с вылизанными усадьбами и образцовой семьей иногда ведут себя хуже иного разбойника или продажной девки, и только их жены-овцы узнают об этом последними».
Но пока Эйнар не представлял, как добраться до старосты, — вряд ли тот стал бы даже разговаривать с целителем, который служит ненавистным ему потусторонним силам. Поэтому он решил дать себе передышку и заказал к пиву жареной колбасы с кислой капустой, которая оказалась на удивление недурна. Наевшись и заплатив за ужин, Эйнар вернулся в комнату и стал умываться из кувшина.