Избавляя ведьму от страдания, он питался сам, и с годами они все больше нуждались друг в друге. Только Кэй мог утешать так изысканно и развязно, только Майре могла насытить демона смерти больше, чем несколько простых душ, съеденных без остатка, и при этом остаться живой.
Он с кошачьим изяществом провел языком по внутренней стороне ее бедра, и тут Майре не вытерпела.
— Возьми уже меня наконец! — воскликнула она и потянула Кэя к себе за рубашку. Инкуб невозмутимо улыбнулся и стал избавляться от одежды. Майре уже пылала от нетерпения, глядя на его безупречно сложенное тело с белой кожей, украшенной тонкими узорами на запястьях и плечах. И наконец он подался вперед, дал ей сомкнуть ноги на его талии и стал двигаться в такт их единому дыханию. Майре растворилась в их пламени, сжигающем людские мысли, заботы и суету, и оставшийся пепел развеялся с последними неистовыми толчками демона-соблазнителя.
Содрогнувшись и утерев последнюю блаженную слезу, Майре вытянулась на подушках, пока Кэй рядом повернулся на спину. Он, как и всегда, выглядел совершенно безмятежным.
— Ну что, тебя отпустило, Морская Дева?
— Да, Кэй, я все поняла, — тихо промолвила Майре, — но пока не хочу об этом говорить. Может быть, погуляем?
Инкуб ответил ей озорной улыбкой. Окончательно скинув халат, Майре подошла к распахнутому окну и через мгновение выпорхнула уже чайкой, а вслед ей вылетел большой черный баклан с горящими золотом глазами. Они пустились парить над бескрайними водами забвения, в которых отражались осколки разных судеб и целых миров, будто живописные полотна. На одном из них морские разбойники делили добычу с корабля, разбившегося о скалы, на другом средневековый европейский аристократ подавал гостю кубок с ядом, на третьем юная восточная девушка резала себе горло над трупом возлюбленного-самурая, на четвертом голодные грифы летали над деревенькой, вымершей от холеры. Чайка и баклан запечатлели себя на каждом полотне, словно посланцы и бесстрастные зрители.
Также они побывали в тех пространствах, где зарождались ураганы, чудовищные волны, изнуряющий зной и прочие стихийные бедствия. Порой Кэй разрешал Майре подсмотреть, на какой город или деревню в этот раз выпадет жребий мироздания. Но сейчас она была сосредоточена на своем, и еще немного покружив над волнами, демон мысленно позвал ее к маяку. Мелькнув во тьме сверкающей кометой, чайка последовала за бакланом, и вскоре они вернулись в покои, где стали одеваться и прихорашиваться.
Теперь Майре взяла себя в руки и, облачившись в вечернее платье — такое же черное с серебром, как излюбленный наряд Кэя, — вышла вместе с ним в зал, где часто гостили уважаемые жрецы. Кэй подал Майре кубок с золотистым вином, немного пригубил сам, не сводя с подруги глаз. Она неспешно пила и смотрела на огонь в камине, который так же питался душами, как и прочие обитатели маяка.
— И что все это означало, Морская Дева? — наконец спросил Кэй. — Тебе стоит напоминать, что у нас за подобные выходки наказывают похлеще, чем в людском христианстве? Ты служишь богам — им и решать, когда оборвать твою жизнь, в соответствии с гармонией мироздания! Конечно, я тебя не выдам, но все это видится мне удивительным и горестным. Именно от тебя никак не ожидал!
— Кэй, у людей есть то, что называется «гормоны» и действует страшнее любого приворотного зелья или яда, — ответила Майре, покачав головой. — Это они руководили мной, когда я забеременела. Сначала с головой захлестнула радость и умиротворение, каких не давали ни ритуалы, ни интриги, ни даже твоя страсть, уж прости… А потом все это оборвалось и наступила жуткая пустота, хуже всех кругов ада. Оказывается, телесная смерть далеко не самое страшное!
— Тогда возникает вопрос, годишься ли ты в старшие жрицы, если твой рассудок и воля не могут им противостоять, — заметил Кэй. — Я же знаю людей, Морская Дева, и они бы давно вымерли, если бы всякая баба после выкидыша бросалась в воду! Неужели ты глупее и слабее их? В таком случае тебе не только в нашем мире — среди деревенских гадалок не место!
Губы Майре задрожали, лицо, до этого походившее на изящную гипсовую маску, слегка исказилось, и она сжала руку инкуба.