На многих деревьях вишня еще зеленая, только на некоторых чуть покраснела. Огурцы еще не закрыли плетями грядок, цветут, но завязи мало. Только лук стоит на огородах высокой зеленой стеной, — крупные белые луковицы так и прут из земли. Луку нынче будет много.
В прошлом году в это время деревья стояли сплошь красные от ягод.
Наталья Кузьминична говорит: «Красная сторона», то есть южная, солнечная… Зимой, говорит она, на красной-то стороне хорошо, в избе и светлее и теплее, а летом — жарко. Зимой так и говорят:. «Вы-то на красной стороне живете, вам хорошо!» Много древнего сохранил здешний язык.
На исполкоме идет разговор о кукурузе. Василий Васильевич вызвал председателей колхозов и весьма сурово внушает им, что необходимо принять все меры и прополоть кукурузу, в противном случае виновные будут наказаны. Председатели отлично понимают сложность положения, в каком находится сейчас Василий Васильевич, — агроном с высшим образованием, он ведь не хуже их знает, что во время сенокоса, в самый канун жатвы, в разгар прополочных работ на уродившихся дивно овощах и луке трудно и одного человека послать на прополку неудавшейся в этом году кукурузы. Но председатели обещают, что мобилизуют все силы и кукурузу прополют.
Часу в восьмом вечера отправились в «городище». Солнце еще не село, а в небе уже стоит половинка бледной луны. Мы идем так называемой нижней дорогой, между простершимися к озеру лугами и крутой, длинной грядой, по склону которой уходят вверх поля.
Городище открылось неожиданно, за поворотом.
Два оврага устьями своими выходят на топкую лужайку, уже скошенную, с одиноким стогом сена. Лужайка эта — часть бывших здесь некогда сплошных болот, достигающих озера. Теперь эти болота местами осушены, местами же непроходимы, как и тысячу лет назад. Овраги разделяются длинным и высоким холмом с узким лобастым склоном. Склоны оврагов и холма поросли орешником. Овраги, извиваясь, тянутся далеко в глубь полей.
На этом холме, должно быть, и было городище — древнее поселение, вероятно Ужбол, сперва — мерянский, а потом и княжеский.
Холм с одной стороны защищен был болотом, с двух других — оврагами, и только третью сторону, обращенную к полю, приходилось оборонять. По тем временам это было превосходное естественное укрепление. Впрочем, судя по тому, как округл и ровен опускающийся к лужайке склон холма, кое-что здесь сделано было руками человека. Был, надо полагать, на холме и крепкий тын, за которым отсиживались от неожиданно нагрянувшего врага. Можно и не знать, что это городище, и все равно догадаться, что здесь было укрепленное поселение. Многое здесь отдаленно напоминает крепостные валы.
На лужайке и в устьях оврагов сыро и холодно.
А на холме, как я считаю, в самом городище, тепло. Всюду здесь кудрявится орешник и светлеют среди листвы пучки еще не созревших орехов. Множество цветов: иван-чай, ромашка, колокольчики, мышиный горошек… Холм обширен, как бы утюгом врезается он в заболоченную лужайку, надежно охраняют его глубокие овраги.
Древняя здесь земля!..
Зной, и духота, и звенящее солнечное безмолвие…
Изредка простучит по булыжной мостовой телега. Прозвучит женский голос — напевный, с растянутыми окончаниями слов…
Так весь день.
В обед Наталья Кузьминична пришла с поля красная до малиновости, распаренная, — как она говорит: «Совсем ужарела». Она ворошила сено. Есть она почти не стала, растянулась на полу в избе. Спит и Николай Леонидович на сундуке в полутемных сенях, именуемых мостом. Как дохлая, вытянулась кошка на широкой доске под крышей на дворе — доска переброшена на сеновал. На дворе темно и душно, на земляном полу лежит ослепительная полоса света, падающая сквозь щель приотворенных ворот. С сеновала тянет горячим свежим сеном. Свешиваются вдоль рубленой стены длинные окосья семи или восьми кос, грабли стоят в углу, пахнет навозом из коровьего закута… На двор из избы ведет дверь, выходящая на широкий помост — род балкона — с крутой, бегущей вдоль стены лестницей. Через перила помоста и лестницы перекинуты мешки, рядна…
В темноте на мосту в черной рубленой стене резко светится солнцем маленькое волоковое окошко, в которое вставлено стеклышко. Похожая на огромную деревянную рюмку, грубо вырезанную из большого и толстого корявого бревна, стоит у стены ступа — что-то в ней древнее или сказочное. Тут же кадушки, ивовые корзины, бадьи…
А в избе, в горке, фарфоровая «кузнецовская» масленка в форме барана, затейливые, толстого, пожелтевшего уже стекла вазочки, пузатенькие, несколько неправильной формы, рюмочки с полустершейся золотой надписью: «Кушай», красное стеклянное яичко с золотым узором, раскрашенными, вырезанными из картона фигурками ангелов и святых в овальном оконце, наконец большой стеклянный лиловый шар, из тех, какие лет сорок назад украшали собою клумбы на дачах.