Конечно, в Латгале имеются и высокоинтеллектуальные личности, кое-кто из них находится сейчас среди нас, но не о них речь.
— Совершенно верно! — поспешил господин Приеде поддакнуть чужому. — Это весьма, весьма важно, я понимаю. Невежливо, конечно, при дамах говорить о делах, но в данном исключительном случае, пока среди нас находится уполномоченный его превосходительства… — Тут Приеде увидел вызванную учительницу рисования. — Минуточку… я должен кое-что уладить… — Директор поднялся Айне навстречу.
— С учениками все нормально? — спросил он, бросив робкий взгляд на сидевших за столом. — Чем они сейчас занимаются?
— Танцуют, водят хороводы… Больше танцуют.
— Смотрите! Эта дура Тилтиня… Вообще предупреждаю вас! Не забудьте в двенадцать часов отправить учеников спать! И ни минутой позже. Кроме тех, кому лично я или господин инспектор позволили задержаться. После двенадцати, если вам угодно, можете пойти в зал. Там присутствуют коллеги Шустер, Трауберг и госпожа Креслыня.
Ручные часики уже показывали половину двенадцатого. Школьникам оставалось танцевать и хороводить менее получаса. Айна огорчилась, словно она сама была одной из них, дождавшихся наконец настоящего веселья. Хоть на несколько часов они почувствовали себя не как в монастыре!
В классе водили хоровод «Рыбак меня звал». Девочки и мальчики, взявшись попарно за руки, раскачивали ими, менялись местами, кружились в ритме вальса и пели в полный голос. С появлением Айны хороводники опустили руки и рассыпались, как пчелиный рой в липовых ветвях, перестроились в круг, и сразу несколько девичьих голосов затянули старинную хороводную песню «Ой белые березы, зеленые росточки». И вдруг Айна Лиепа очутилась в центре хороводного круга. Ее хватали за руки, вскидывали и махали ими, обнимали ее за плечи и кружили. Ей было весело и легко. Но, вспомнив о часах, о директоре, она вырвалась из круга, попросила скрипача сыграть лихую польку. Как это понимать, ученикам объяснять не надо было. Веселый гомон спал, словно злая рука захлопнула двери и окна, и класс превратился в большой пустой склеп. Айна Лиепа отступила к стене и осторожно, чтобы не мешать тем, кто еще танцевал, пошла мимо стоявших у стены ребят в поисках Упениек.
Но в классе ее не оказалось. Не было ни Федорова, ни Шпиллер, ни тех, которых Айна, до того как пошла к директору, видела, как они шмыгнули в кладовку.
«Надо посмотреть, что там творится. Узнает директор, так несдобровать!»
В комнатке на стоявших в круг обшарпанных мягких стульях и треногих скамеечках сидели семеро учеников и чужой парень со светлым открытым лицом и пшеничными усиками, в иззелена-сером суконном костюме.
— Что у вас тут происходит? — Айна состроила суровое лицо, пытливо вглядываясь в учеников: раскрасневшуюся Упениек, Шпиллер со вспушенной мальчишеской головкой, большую Станюсю с зеленым, широким, похожим на бабочку, бантом в волосах; съежившуюся, как вспугнутая белочка, Аполлонию Вилцане, Людмилу Спарок в домотканой юбчонке, Федорова, Плакхина и Мазурова из второго класса, с белым офицерским подворотничком изнутри закрытого воротника куртки. — Что вы тут делаете?
— Болтаем, рассказываем смешные истории, — вскочила Шпиллер.
— И поем! — добавил сочным басом обладатель пшеничных усов. — Человек с добрым сердцем всегда любит попеть. Вот и поем. Стараемся, чтобы не очень громко. Чтобы не нарушать покой и порядок! — Улыбаясь, он обнажил белые, крепкие зубы. — А вы, госпожа учительница, любите песню?
— Люблю… — Напускать на себя строгость не было основания, ведь здесь были лучшие ее девочки. Однако остаться в стороне она тоже не могла. — Все-таки я хочу знать, что здесь, собственно, происходит.
— Ничего особенного, — ответила Упениек. — Просто веселимся.
— Можете поверить. Хотите, поклянусь? — Блондин вскинул голову, откинув пышную шевелюру, воздел кверху руки, как недавно верховный жрец в древнегреческой мистерии. — Всему порядок тут определен…
— Мой брат Станислав, — пояснила Шпиллер. — Я пригласила его.
— Но почему вы уединились? — Айна пыталась изобразить строгую воспитательницу. — О вас же могут невесть что подумать.
— Никто не подумает, поверьте, никто. — У брата Шпиллер лукаво блеснули глаза. — Госпожа Лиепа, тут собрались хорошие люди. Любители попеть. Друзья, послушайте, — и он опять распростер сильные руки. Пускай учительница убедится, что мы говорим правду, споемте еще раз вот эту песню, — и он затянул знакомую в Латвии песню: