Остальные поддержали его. Вначале робко, едва шевеля губами, но, видя, как спокойно Айна слушает, осмелели и запели с чувством.
— Понравилось? — самоуверенно спросил Шпиллер. — Ну, а теперь новую, которую мы только разучили:
Такой песни Айна еще не слышала. Она тоже хорошо звучала, но не так мощно, как русская про Байкал. Может, потому, что на этот раз пели не все: только София Шпиллер, ее брат, Федоров и Плакхин.
— Теперь хватит! — Учительница распахнула дверь. — Двенадцать часов, ваше время истекло. Пожалуйста, по домам и постелям!
Айна обождала, пока в общежитии все успокоилось и, сунув под мышку завернутое в клетчатый платок платье, которое она одолжила Анне, через вестибюль быстро пошла к выходу.
За большими сводчатыми дверями на крыльце стоял брат Шпиллер.
— Простите, что я так… — коснулся он Айниного локтя. — Я не сорвиголова, но все же решил пойти с вами. Так и для вас лучше будет. Сестра говорила, у вас какое-то недоразумение с одной влиятельной персоной. Мне нравится ставить на место разных типов, из спортивного интереса. К тому же ночь уж очень шумная, неспокойная, чтобы вам одной идти.
— Ну не так страшно, — отговаривалась Айна, но руки парня не отстранила. У них за спиной хлопнула стеклянная дверь, и несколько грубых голосов загорланили на мелодию «Только на Гауйе»:
— Какая дикость! — вздрогнула Айна, устремляясь вперед.
— А вы не слушайте! Притворитесь на время глухой! Или, что еще лучше, старайтесь думать о чем-нибудь приятном, светлом!
— О звездах, да? — засмеялась Айна, взглянув на мерцающее небо.
— А почему бы и нет? Но лучше — об одной звезде. Выберите одну, что повыше и поярче, не какое-нибудь ложное светило, и внимательно следите за ней! Может, вы уже выбрали?
— Пока что нет…
— Серьезному человеку без путеводной звезды не обойтись, — сказал брат Шпиллер, взяв Айну за руку. Наверно, потому, что дорога пошла круто вниз.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
За Анной никто не приехал, и в праздничную пятницу она собралась в дальний путь одна. На железнодорожный билет денег хватило бы лишь до станции Ерсики, а Пушканы еще в целых восемнадцати верстах оттуда. Расстояние немалое, да с поклажей за плечами.
По расписанию поезд в Ерсику прибывает ночью, около двенадцати. Отправив его, дежурный запирает помещение для ожидания до утра, так что идти придется ночью. Приятного, конечно, мало: темень, да еще в Большом бору как будто пошаливают. Об этом говорят повсюду, пишут в газетах. Еще под Рождество «Латгальское слово» упрекнуло государственного управляющего по делам Латгале Берзиня за то, что он не очистил от грабителей окрестностей Ерсики. Но не исключено, что крики о головорезах в Большом бору возникают из-за раздоров между отцами латгальской церкви и балтийской знатью. Сейчас разногласия эти приняли весьма острый характер, однако забывать о грабителях тоже нельзя. Но задерживаться в Гротенах Анна не могла. Съестные припасы кончились, школа в каникулы на общежитие дров не дает. К тому же у Анны в Пушканах первое самостоятельное комсомольское поручение: доставить в деревню посылку Викентия.
Анна укладывала вещи, которые хотела взять с собой. Неожиданно к ней в общежитие заявился чужой дядька в лохматом треухе и нагольной шубе, подпоясанной красным жениховским кушаком с пышными кистями. Когда он ступал, кисти бились о колени, напоминая расшитые табачные кисеты.
— Добрый день, барышня! — поздоровался он. — Заждалась?
Хоть выговор был у него пушкановский, Анна все же уловила чужой оттенок. Будто человек этот долго прожил в Видземе или в других балтийских округах.
— Не ждала. — Девушка вгляделась в незнакомца. Широкое крестьянское лицо гладко выбрито, усы аккуратно подстрижены, глаза бойкие, прячущиеся под густыми бровями.
— Неправду говоришь. Позавчера, когда я из деревни выезжал, Гаспар сказал мне, что дочка в Гротенах ждет не дождется, чтоб за ней приехали. И родители дочку домой ждут. А ты не ждала? Что верно, то верно, припозднился я малость, так из-за этого уж и не ждать? Может, и впрямь забыла меня? Казимира Сперкая не помнишь? Ай-яй-яй! Прошлый год мы с твоим братцем Петерисом вместе на заработки ходили. Он в деревню вернулся, а я до Вентспилса подался. Ну, так вспомнила? А то уж подумал, загордилась ты.