— Не загордилась… — Странно, ее повезет Казимир. Чего его в Пушканы занесло? Когда отец в последний раз ей хлеба привозил, то радовался, что у соседа Сперкая никакого дележа с братом не будет. Казимир пристроился под Вентспилсом на скипидарном заводе. Богатую жену взял, в господа метит. Раньше Гаспар с Казимиром не водился, а теперь посылает его за дочкой. Не стряслось ли чего в Пушканах?
— Здоровы, все здоровы, — поспешил Сперкай успокоить девушку. — Ждут любезную дочку с гостинцами. Ну, пора нам! Без малого тридцать верст, а день вон какой коротенький, за пазуху запихнуть можно.
Сняв красный кушак, он распахнул шубу, под которой оказался обмотанный вокруг пояса клетчатый платок. Подавая Анне платок, пояснил:
— Платок твоей матери. Для тебя. Однако и я погрелся, чтоб и мне за то, что повезу тебя, своя польза была.
Одевшись как можно теплее, Анна забралась в сани Сперкая, в обычные латгальские дровни без кузова, со спускающимися по бокам наискосок над полозьями жердями и веревочной оплеткой между ними. В санях лежали охапка гороховины, слежавшийся мешочек с сеном и дощатый ящик с решетчатой крышкой, в каких пушкановцы возят на рынок птиц и поросят. В оглоблях с ноги на ногу переминалась вороная лошаденка, которую Юрис Сперкай, как кончилась война, совсем паршивую, купил на прейльском рынке. От парши Сперкай лошадь вылечил, но от немощи не сумел, лошаденка осталась такой же тощей, как хозяин и его хозяйство.
Немного вихляя на гладком, обледенелом санном пути, дровни скользили прочь от гротеновских домишек, от гонимых ветром клубов дыма все дальше и дальше в заснеженные поля, где в пасмурный день серели заиндевелые березы, ольхи, придорожные ивы, кусты со скрывавшимся под инеем лишайником на их ветках. Кругом, казалось, все застыло, замерло, только почти у самого горизонта вздымались белые дымы. Казалось, где-то вдали в селе топят печи.
— Не холодно? — недолго помолчав, спросил Казис. — Ручки-ножки у барышни ведь нежные. Хоть сама из деревенских… Гаспар, правда, хвастает, что его дочь никогда важной барышней не заделается.
— Не заделается, — подтвердила Анна. — Не на белоручку учусь.
— Не учишься-то не учишься, но и не так живешь, как все. Или ты задумала в деревню воротиться? — покосился Сперкай на спутницу. — Примака взять? — И ни с того ни с сего неистово стеганул лошадку. — Ну, пошла, мертвая!
— На что мне примак? О замужестве думать рано. Перво-наперво школу кончить надо.
— И то верно. — Сперкай отпустил вожжи и подвинулся ближе. — На что тебе земля, на что дом в Пушканах? И братцу твоему, Петерису, ни к чему. По дороге из Вентспилса я заходил к нему в Риге. Работает на Московском форштадте, на тряпичной фабрике, хорошие деньги зашибает. Живет на Заячьем острове. А у хозяйки его единственная дочь на выданье. Прямо сохнет по Петерису. Домишко у вдовы о трех комнатках, две сдавать можно. За домом огородец, ну все честь по чести. И зачем Петерису на пушкановские болота забираться? Мало багульника нанюхался, ржавой воды наглотался? Когда свидитесь, так скажи ему, чтоб бросал деревенское житье, пускай с рижанкой, с домом породнится…
— Петерис тоже на праздники приедет? — Эта новость была для Анны неожиданностью. В письме из дому ничего об этом не было.
— Известно, приедет. — Снова подстегнул Казимир лошаденку. — Гаспар вчера на станцию встречать подался, но, чтоб вашу овсяную машину не загнать, я вот взялся барышню из Гротенов доставить. Хорошо подгадал. Собрался я к гротенскому духовному отцу с птицей из ревутовской мызы. Да еще кое-какие делишки провернуть… Заодно и тебя по пути прихватил.
«По пути, — подумала Анна. — А то не знаю я тебя. Мизинцем не шевельнешь, если не перепадет тебе чего».
Повозившись какое-то время с вожжами, Казимир Сперкай возобновил прежний разговор: о видах на будущее, молодого поколения Упениеков — оставаться Анне в Пушканах или в другое место податься. Если не останется, умнее загодя выплатить Петерису долю наследства. Чтоб парень крепко на ноги встал! Он считает, на такое дело тысяч десять понадобится. И человека найти можно, чтобы деньги ссудил. На худой конец и у него, Казимира, может, нашлось бы кое-что.
— Сосед, видать, за это время разбогател, — бросила Анна. Посмотрит, как он сейчас завертится. Еще такого не было, чтобы кто-нибудь у них в округе на нехватку денег не жаловался. Но на сей раз Казимир не прочь был похвастать.