Грех жаловаться. На скипидарном заводе кое-что поднакопилось, надеется и побольше накопить. Барин там попался — лучше не надо. Сам жить умеет и другому не мешает. Поначалу, пока господин полковник еще не присмотрелся к нему, Казимиру Сперкаю, не все гладко шло. И харчился скудно, не более трех рублей в день имел. Ютился где попало: спал в сарае с худыми стенами. В землянке. Приходилось и в яме прикорнуть, под кучей коряг. А тут вентспилсцы ни с того ни с сего взбунтовались, пришлось стражников вызывать. А он в ту пору честно свое дело делал — потому барин его и приметил. По двадцать копеек за каждый выкорчеванный пень прибавил. Потом за другими присматривать поставил. А тут Казимиру посчастливилось встретить большую Ядвигу, сестру говартинского скупщика леса. Та стряпала ему, одежду латала, ну и сошлись с божьего благословения. Недавно, пока крепкие морозы не ударили, вдвоем по сорок рублей в день выколачивали. Как господа харчились: шпик с луком и вареные яйца ели, по воскресеньям — мясную похлебку, чай с сахаром. Он и водочкой в выплату побаловаться не прочь, потому и с рабочими ладит.
— А теперь у нас с женой капитал на книжке. — Казимир щелкнул кнутом. — Соседям охотно ссудил бы. Под закладную или вексель.
— И мне?
— И тебе, барышня.
— Почему?
— Как — почему? — удивился Казимир. — От чистого сердца.
— Не верю! — посмеялась Анна. — Когда это шабер Казимир таким добреньким стал?
— Ну может, и так! Всякому своя рубаха ближе к телу.
— Поэтому и откровенным быть надо. И ты, сосед, прямо говори: почему деньги мне предложил?
— Чего в таких делах баба разумеет! — Казимир сверкнул бегающими глазами, встал на колени и уже больше ничего не спрашивал и не видел, кроме ледащей лошаденки. Посапывая и громко причмокивая, он гнал вороную лошаденку через деревни, мимо хуторов и дорог к мызам, около которых местами виднелись гряды бревен, венцы начатых зданий — срубов новохозяев. Когда на дороге встречались обшарпанные крестьянские дровни, Казимир и не думал уступить дорогу, зато седоков в сверкающих санях Казимир загодя пропускал первыми, если его лошадке порою и приходилось проваливаться по самые оглобли в снег.
На полпути, у хутора Целминиеков, где в старой корчме недавно открыли винную торговлю, Казимир решил дать вороной передохнуть. Завернув между двух саней с упитанными рысаками, он так привязал клячу к коновязи, что та могла достать до клевера соседей. А для виду кинул ей охапку сена и, что-то невнятно пробурчав Анне, двинулся к винной лавке.
— Я за тобой туда не потащусь. — Анна спустила с саней занемевшие ноги. На всякий случай запихала свои вещи под гороховину и пошла к длинному фасаду корчмы. Тут жил известный в Пушканах колесный мастер, и пушкановские путники обычно заходили к нему обогреться. Наверное, и Казимир ввалится потом на половину мастера, хотя бы поесть. Не из тех он, кто в питейном заведении тратиться станет.
Однако Казимир вышел оттуда уже через час с лишним вместе с седоками обоих богатых саней — четырьмя господами в шубах, один из них был в шубе с зеленоватым верхом и ушанке с кокардой. Чужих сопровождали румяные, одетые по-городскому кучера. Казимир был пьян, голые руки и уши шапки так и мелькали в воздухе, но не настолько, чтобы не помнить себя. Не успели еще кучера в шубах увидеть, чьим клевером лакомилась вороная клячонка, как Казимир проворно вытолкал дровни на санную колею, вмиг оправил упряжь и, не спросив, хорошо ли села Анна, умчался прочь.
— Знатные господа, ох какие знатные. — Проехав небольшое расстояние, он опять любезно заговорил с Анной. — Какие господа, какие важные и ласковые господа! Так ведь один из них приходится братом моему барину-полковнику в Пузе. — Он обдал девушку кислым винным перегаром. — Узнал меня. Белым офицером был, штабником. Шибко образованный. Знает, чего я стою. Я его брата не раз из беды выручал. Шкалик поставил, велел колбасы принести. А те двое в черных шубах — из самого правительства. Вот уже какой день ездят по бывшим панским имениям, по приграничным местечкам и станциям. Сейчас прямо в Гротены путь держат. Жаль, что не довелось подольше вместе посидеть, — сокрушенно покачал головой Казимир. — Этим, в шубах, и тому американскому господину недосуг. А может, еще посчастливится свидеться в другой раз… Уж я тогда не оплошаю…
Проехав с километр, Казимир отложил кнут и засунул руку за пазуху:
— У меня для тебя подарок. Барин конфеткой угостил. В серебряной обертке, со сладкой водочкой внутри. — И на широкой, не очень чистой ладони протянул девушке блестящую палочку толщиной с палец. — Бери, барышня, смело, я одну попробовал.