— Мир вашему дому! — встав по стойке смирно, Антон лихо козырнул. Подал руку отцу, Петерису, повернулся к Анне и снова козырнул.
— Здравия желаю, барышня! На праздники приехали? — Но руки не подал. Матери тоже. — Я по делу. — Разделить с хозяевами завтрак Антон отказался. — Факт! К мамаше Тонслав ксендз приехал, соборовать ее. Он, Гаспар, с тобой поговорить хочет. Велел зайти.
— Чего это ксендзу вдруг так приспичило. — Гаспар нехотя вылез из-за стола.
Жена хлопотала у плиты, по комнате лился соблазнительный запах теплой похлебки.
Пора завтракать, но раз ксендз зовет, мешкать не следует. И, как был — в пиджаке, в чеботах, с непокрытой головой — Упениек вышел за дверь, не прикрыв ее за собой. Пускай этот ружейный придаток поспешает за ним.
— И я сбегаю. — Мать торопливо налила в две глиняные миски мясной похлебки, закинула на печь фартук и, повязав на голове косынку, заковыляла во двор.
Дождавшись наконец той минуты, когда она могла выскочить из дома, Анна схватила книгу, завернутую в коричневую бумагу, и тоже поспешила вон. В пуню, под навес, где тайников хоть отбавляй.
Возвращаясь, она на самом крыльце наткнулась на Казимира Сперкая. Он стоял перед ней на каменном пороге, приосанившись, как помещик, и щурился на кроваво-багровое солнце.
— Барышня даже в сарайчик без книги не ходит, — заискивающе сказал он, когда она подошла. — Хочет во что бы то ни стало поумнеть.
— Чего стоите, заходите в дом, — холодно сказала она на «вы». — Правда, там один Петерис сейчас. — А про себя подумала: «Ишь какой, повсюду нос сует».
— А мне Петерис как раз и нужен. — Сперкай не спускал глаз с Анниной книги. Бумаги с одной стороны не хватило на весь формат книги, и вентспилсского надсмотрщика это почему-то занимало. — Нам с Петерисом надо еще об одном дельце потолковать.
Петерис уже позавтракал и как раз доставал из кармана курево. Завидев Сперкая, он поморщился как от зубной боли и перешел в другой конец комнаты, чтобы не сажать непрошеного гостя на почетное место.
Разговор начали, как обычно, о погоде, о видах на зимнюю дорогу, о последних событиях у соседей. И почему дым от папирос «Тип-Топ» приятней дыма от «Тик-Так», и почему у «Риги» такой длинный и тонкий мундштук. И уже после всего этого Сперкай коснулся причины своего прихода.
— Будешь свою долю наследства брать?
— А на что она мне? — ответил вопросом Петерис.
— В городе лучше заживешь.
— Я в городе жить не собираюсь. Подзаработаю сколько-нибудь и в деревню вернусь. Буду жить, как все. Жену здесь возьму.
— Здесь жену? Кого же? — Голос Сперкая, казалось, вдруг осип.
— У нас в деревне девчат хватает. Хотя бы Монику возьму.
— Потаскуху эту?
— А кто сказал, что она потаскуха?
— Ну настоящая шлюха! — Сперкай уже не мог усидеть на месте. — В прошлом году сам в Пузе видел… С полюбовниками таскалась. Хоть и при барышне, но я прямо скажу, Моника из тех, что тебе полный дом чужих детей принесет, от чулисов, цыган и всяких неверных.
— Да неуж так страшно? — Видать, Петерису нравилось злить Казимира. — Рука у меня тяжелая.
— Тут тяжелой рукой ничего не поделаешь! — Удивительно, с каким он говорил жаром. Наверно, потому что его двоюродному брату со стороны матери вот такая же попалась. Сколько раз ксендз ее отчитывал.
В комнату, пошатываясь, вошла мать, заплаканная, С мокрым от слез лицом.
— Господи Иисусе, пресвятая богородица! — причитала она, приближаясь к дочери. — Что ты наделала? Ксендз нас с отцом перед всем народом осрамил.
— Что такое? — Сперкай сгорбился, как кот.
— Срам-то какой, позор-то какой! — качала головой и размахивала руками мать. — От веры отреклась, от исповеди в церкви! Сказала, ей батюшка подпись даст, что от церкви отзывает. Да думала разве я, что доживу до такого.
— Мне ксендза повидать надо. — Сперкай накинул на плечи шубу. — Как бы не уехал…
Разговор с отцом получился совсем не таким, как следовало ожидать, слушая причитания матери. Вернувшись от соседей, Гаспар, правда, сурово глянул на дочь, но ничего не сказал. Жене отвечал сдержанно и, только она завыла, скинул обувку и лег на полати лицом к стене. Провалялся долго, пока жена, нахныкавшись и насморкавшись, не выжила сына из комнаты. Затем сама надела шубейку и, постукивая деревянными башмаками, поплелась к соседям излить душу. Теперь Гаспар повернулся на спину, недолго полежал с открытыми глазами, сел и принялся искать трубку и кисет. Анна поняла, что отец хочет поговорить с ней, но не знает, с чего начать, и решила помочь ему. Разговора все равно не миновать. Так уж лучше без рыданий и воплей матери.